По ком звонит колокол

Не покой, а волнение охватывает душу в этом уголке леса. И колокол, установленный на входе сюда, звучит не благостно – тревожно. Словно вопрос: ты помнишь?

 

 

 

 

 

30 октября на Левашовское мемориальное кладбище под Петербургом каждый год съезжаются люди, в жизни кото­рых оставила след страшная история России середины XX века, и те, кому она небезразлична.

Именно сюда, на Левашовскую пус­тошь, в 1938 году свозили тела тысяч людей, расстрелянных без суда и след­ствия, и закапывали во рвах.

В 1989-м, после того как, благодаря усилиям журналистов, этот тайный мо­гильник НКВД был обнаружен, расту­щие здесь деревья стали стихийно пре­вращаться в памятники: родственники репрессированных приколачивали таб­лички с фотографиями и именами сво­их отцов, братьев… Сейчас вместо мно­гих самостийных табличек – небольшие гранитные доски и более масштабные памятники, беспорядочно разбросан­ные средь леса, ведь никто не знает, где именно лежит их близкий человек.

«Петкевич Владислав Иосифович, 1890–1938», написано на одной из них.

«Не было больше, ни времени, ни добра, ни зла…»

«Отец – Владислав Иосифович, поляк, родился в Риге. Незадолго до Первой мировой войны подошел возраст призыва, его взяли в армию. Там, по-видимому, и сформировались его взгляды. Во всяком случае его приход в революцию был вполне обдуманным. В 1918 году отец стал членом РКП(б)».

Двадцать лет молодости, брошенные на строительство «нового мира», за­кончились для «комиссара» Петкевича в ноябре 1937-го. К моменту ареста у него было трое детей. Долгие годы се­мья не знала о нем ничего – имелись лишь недостоверные сведения, что он отправлен в Магадан на «10 лет без права переписки». И лишь в 1993 году старшая дочь Тамара прочла в рассек­реченных документах КГБ, что 15 января 1938 года ее отец был расстрелян в Ленинграде. В вину ему вменялся план по диверсионной и вредитель­ской деятельности на торфоразработ­ках, начальником которых он был, и связь с польской разведкой.

Она прочла в архивах ответ отца следователю на первое предъявленное обвинение: «Мой арест рассматриваю как недоразумение, поскольку являюсь честным гражданином и коммунистом. Больше мне сказать нечего!» В конце стояла четкая подпись: «В. Петкевич».

На последнем листе протокола, под сочиненным за него «признани­ем», значилось: «Будучи убежденным польским националистом, был в 1936 году завербован… снабжал негодными рельсами… засыпал в песок железные опилки… собирал сведения шпионско­го характера». Вместо подписи были – каракули…

Незримое клеймо дочери «врага на­рода», присвоенное Тамаре Петкевич сразу после ареста отца, стало опреде­ляющим началом в судьбе. Оказавшись в тюрьме, она впервые пережила боль предательства со стороны ближайших друзей: «В дело были вшиты наипод­робнейшие отчеты… о том, кто, когда и зачем приходил в нашу ленинградскую квартиру, кто и что говорил, как вы­сказывались мама и я… Украли жизнь! Всю. Не пожалели денег на специаль­ных сотрудников, дабы задокументи­ровать все, что говорила моя персона с 17 до 20 лет! И кто? Государство, власть! Я пыталась это осмыслить, но не могла. Не было больше ни времени, ни добра, ни зла – только боль, режу­щая, уничтожающая, только мерзость и муть».

Еще до ареста Тамара узнала, что в блокадном Ленинграде от голода умерли ее любимая мама и младшая сестренка Рената. «Мама умерла от голода… Ее выбросили на лестницу… Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной. Младшей, самой доброй и ласковой Реночки тоже боль­ше нет в живых. Превзойдя всякий че­ловеческий счет, жизнь люто распра­вилась с нашей семьей».

«Насколько же наши судьбы – отсюда…»

ГУЛАГ. Семь лет, в которых – запре­дельная, непостижимая для человека концентрация страдания. «Лагерь – это не только непосильный труд. Лагерь – надругательство одного человека над другим», – напишет она потом в своей автобиографической книге «Жизнь – сапожок непарный».

– Никто из нас не верил, что мы вый­дем на волю после окончания срока. Ощущение будущего – оно отсутство­вало. Каждый день мог стать послед­ним. Удивительным был тот факт, что кто-то выживал в этих жерновах, – го­ворит сегодня Тамара Владиславовна.

Сама она не однажды чувствовала близкое дыхание смерти. Но всякий раз, когда оказывалась на краю, словно кто-то отводил ее оттуда. Одной из таких чудесных «выручек» был приказ политотдела лагеря о ее зачислении в лагерный театрально-эстрадный кол­лектив – ТЭК. Судьба, улыбнувшись, подарила ей здесь встречу с удивитель­ными людьми, дух которых не сломила неволя.

Сразу после освобождения, в 1950 году, Тамаре Владиславовне ясно дали понять, что если она откажется сотрудничать с «органами», последст­вия могут быть непредсказуемыми.

Новый арест, новый срок – тогда это было делом чьего-то секундного ре­шения. Тамара Владиславовна бежа­ла с Севера – без документов, денег и трудовой книжки, только бы не изме­нить самой себе, не оказаться в числе тех, для кого предательство стало воз­можным.

«Насколько же все наши судьбы – отсюда!» – напишет она позже о ста­линских лагерях во втором томе книги под названием «На фоне звезд и стра­ха». Здесь автор рассказывает о своей «другой жизни» – вольной, но от этого совсем не легкой.

Он звонит по тебе

Одна из немногих живущих ныне свидетелей страшной эпохи, из глуби­ны своего знания о жизни Тамара Вла­диславовна с тревогой всматривается в российскую действительность.

– Вопросы правды и лжи – они всег­да будут стоять перед человечеством. И очень важно, чтобы критерии их оп­ределения оставались незыблемыми. Для этого и устраиваются «нюрнберг­ские процессы». Однажды в Берлине я ехала рядом с немкой, которая восклик­нула, смеясь и указывая рукой в окно: «А я вот здесь стояла на перекрестке и кричала: «Хайль Гитлер!»

Германия сумела стряхнуть с себя гипноз и ложь, обрести способность посмеяться над собой, повиниться. А наше общество из-за двойствен­ности морали, к сожалению, так и не смогло пройти этот путь до конца. То и дело на поверхность всплывают фан­томы страшного прошлого. Мы до сих пор много лжем, увиливаем, подлаживаемся, под прикрытием компромисса идем на малые и существенные уступ­ки. Мы долго жили в искусственном, идеологическом пространстве – все естественное, все природное было за идеологией. Кто хотел проснуться в 90-е – проснулся. Стали радоваться, что скинули тяжелые вериги, стали замечать солнце, цветы, деревья. Но последствия подневольного сущест­вования по-прежнему ощущаются: мы неграмотны, непрофессиональны, не умеем работать, жить не умеем…

Люди оценивают свою жизнь с точки зрения удобства, до­статка. Между тем наше общество не избавилось от беды гражданской войны, от которой до тоталитариз­ма, призрак которого витает в воздухе, – рукой подать. Важ­но уметь проводить историчес­кие параллели, понимать, что очень многое категорическим образом зави­сит от нас самих – от того, сколачива­емся ли мы в коалиции честных людей.

Суд над самим собой – великое дело. Если мы хотим видеть счастливыми наших детей, нам нужно ему учиться.

…Каждый год 30 октября Тамара Владиславовна Петкевич, несмотря на преклонный возраст (в этом году ей исполнилось 92), отправляется на Левашовскую пустошь, чтобы почтить память отца и тех, кто разделил с ней изломы жизненного пути. И мы – мыс­ленно с ней.

Потому что важно помнить о тех, по ком звонит колокол. Ведь, как известно, в конечном счете он звонит по Тебе.

 

 

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes