Михаил ЕФРЕМОВ: «По ба-ра-ба-ну»

В одном этом человеке намешано столько, что хватило бы на десятерых. Первая роль в кино – в 13 лет, с тех пор их сыграно больше сотни плюс несколько десятков постановок в театре и работа в качестве режиссера. Браков почти столько же, сколько и детей: пять и шесть соответственно. Стихи на злобу дня, заставлявшие включать «Дождь» и «Эхо Москвы» тех, кто не доверяет никаким СМИ. Жизнь на пределе человеческих возможностей…

Наталья ЛАВРИНОВИЧ
law@gazetastrela.ru

– С чем вы приезжаете в ДК им. Ленсовета?

– Это будет программа «Хороший, плохой, злой», я с ней езжу по стране два года. Читаю стихи – от Бодлера и Рильке до Сергея Михалкова и Орлуши. Рассказываю о себе. Показываю номера, которые можно было видеть в «Господине хорошем» («Депардьё-моё», например), и новые вещи. Всего понемногу.

– В релизе «Хорошего, плохого, злого» утверждается, что алкоголик – это одна из ваших масок. Какие есть еще?

– Я не считаю, что алкоголь – это маска. Я думаю, что алкоголь, скорее, слух или сплетня. Маски – это Пьеро, Буратино, Арлекин, Труффальдино, вот это маски. А алкоголь – это не маска, это трагедия для человека, боль.

– И для вас в том числе?

– А чем я отличаюсь от других?

– Известный в прошлом выпивоха Михаил Боярский говорил, что с возрастом становится особенно важна компания и он готов ждать по полгода.

– Я как-то всегда попадал с Михаилом Сергеевичем на съемки в те периоды, когда мы оба не выпивали. Посидеть с ним под разговор, под рюмку мне не посчастливилось.

– А вы когда-нибудь снимались подшофе?

– Нет, никогда.

– Кроме того, анонс вечера призывает «быть готовыми к балагану в лучшем понимании этого слова». Вам этот формат близок?

– Достаточно близок. Театр создался из балагана и церкви. Но я думаю, это, скорее, рекламная фраза. И чтобы судить о моем концерте, на него надо прийти: я не буду рассказывать всего о том, что играю. Прийти. Посмотреть. И тогда составить свое мнение по этому поводу.

– Вы носите толстовки с черепами и смешные шапки, будто одолженные у сына…

– Когда это я носил толстовки с черепами? Может быть, на паре фотографий в интернете я в такой одежде и снят. Но чтобы все время носить – этого я не могу о себе сказать. Хотя совершенно точно: мне по барабану, как меня воспринимают.

 

«Я хотел бы стать министром обороны»

– Тяжело ли быть сыном гениального актера и отцом актера как минимум талантливого?

– Вообще сыном и отцом быть и тяжело, и легко. Но я не могу на ваш вопрос ответить, потому что у меня нет опыта, отличного от этого, я не знаю, как иначе.

– Устали ли вы от постоянных сравнений с Олегом Ефремовым?

– Нет, не устал: я горжусь своим отцом. Если говорить о преемственности, сам я регулярно выступал и выступаю в роли наставника по отношению к своим детям. Правда, не в плане творчества: старшим сыновьям нотации читал, дочери старшей, маленьким детям. Не знаю, читать нотации – это наставничество или нет? Что касается актерского мастерства, обмен обоюдный: когда я советую, когда нет, когда мне советуют, когда нет – не происходит все по заранее запланированному сценарию.

– А вообще актер – благородная профессия? Или не зря за оградой кладбища хоронили?

– Я считаю, что гораздо благородней, чем актерство, – ходить женщинам в парандже. Это верх благородства.

– Я не понимаю этой иронии.

– Значит, я не понял вашего вопроса.

– Вы думали когда-нибудь, кем могли бы стать, если не актером?

– Да. Я хотел бы стать министром обороны СССР Гречко.

– У вас есть представления об идеальной старости?

– Нет. Старость – это вещь стремная, как мне кажется. Как она может быть идеальной?

– Есть расхожая картинка: дом на берегу моря…

– И что? Вы предлагаете жить по расхожим картинкам? В моем случае это не поза, не оригинальность, а стремление жить так, как я считаю нужным. Я уже ответил: мне совершенно наплевать, что обо мне думают, что обо мне скажут, как на меня посмотрят, это мне по барабану. По ба-ра-ба-ну.

– Боитесь ли вы смерти?

– Смерти боится каждый нормальный человек. Но я верующий и думаю, что после смерти нас ждет вечная жизнь.

– Вы много лет были ведущим «Жди меня». Как часто случались истории, которые вас трогали?

– Практически на каждой передаче. Дело не в том, насколько я эмоционален или нет, – там все истории очень пронзительны, любой человек растает. Случалось, и слезу пускал, это очень жалостливая программа. Бывают довольно трагические сюжеты, смотреть которые – сложно. Не могу сказать, что я настолько же чувствителен в обычной жизни, раз на раз не приходится.

Когда-то человек идет и не замечает важного, а иной раз заметит что-то небольшое, и от этого вся жизнь поменяется.

 

«В женщинах меня привлекает чувство юмора»

– У вас остались друзья юности?

– Конечно. С армии друзья, например, остались. И вроде их моя медийность не смущает.

– Вы пять раз вступали в брак. Руководствовались принципом «любишь – женись»?

– Разными принципами я руководствовался и не считаю, что должен вам рассказывать про них и про мои браки.

– Что вас привлекает в людях вообще и в женщинах в частности?

– Чувство юмора.

– Правда ли, что с вашей нынешней супругой вы познакомились в кафе театра Маяковского и в шутку звали ее замуж из раза в раз за обедом?

– Раза три-четыре позвал, потом она согласилась.

– У вас шестеро детей. Какой вы отец?

– Я отец плохой, потому что не вмешиваюсь в воспитание своих детей. Не умею и не считаю это нужным делать. Не вижу за собой какого-то авторитета. Я думаю, корни этого не в моем собственном детстве, а в моем характере.

– А ваш отец вмешивался в ваше воспитание?

– Вы понимаете: я вам скажу «вмешивался», а окажется, что он не вмешивался, и наоборот. Во-первых, это было давно. Во-вторых, вспоминается всегда не плохое, а хорошее. По-разному можно вмешаться в воспитание – можно так, что республика на ушах стоять будет, и даже не одна. Можно так, что будешь потом выправлять человека. Раз на раз не приходится. Каждый случай конкретный и единственный в своем роде.

– Отцом трех младших детей вы стали в солидном возрасте. Каково это?

– Отличие молодого родителя от пожившего в том, что теперь, когда я приезжаю в торговый центр, охранники, бывает, говорят: «Дедушка с внуками пришел».

– А вас разве не каждая собака знает?

– Я надеюсь, не каждая. Я не измерял свою популярность, у меня нет такого прибора. Иногда от нее устаешь, иногда – нет.

– Хотели бы вы, чтобы ваши младшие дети стали артистами?

– Я хотел бы, чтобы они стали теми, кем сами захотят стать. Пока этого не видно, я не такой опытный педагог, чтобы сейчас разглядеть.

 

Государство как аппарат насилия

– У вас очень яркая гражданская позиция. Вернее даже – оппозиция.

– Я не оппозиционер. Я вообще не принимаю участия в политической деятельности, о чем вы говорите? И «Гражданин поэт», и «Господин хороший» – это сатира. Сатира, юмор, сатирические куплеты на злобу дня. Есть такой старинный сатирический жанр – еще Рабле, наверное, его придумал. Да даже раньше, в Древней Греции он существовал: Аристофан в этом жанре писал. Это деятельность не политическая, это деятельность творческая.

– Будет когда-нибудь возобновлен «Гражданин поэт»?

– Проект не умирал, мы даем концерты «Господина хорошего», ближайшие вроде бы весной. Отыгрываем два концерта в год в Crocus City Hall. Просто сейчас не выпускаем еженедельный цикл на злобу дня. На концертах играем лучшие номера и делаем обязательно новых пять-шесть.

– Деньги для вас – это важная субстанция?

– Деньги не субстанция. Деньги – это такая штука, без которой сложно жить. Конечно, она важна. Всех денег заработать невозможно, но стремиться к тому, чтобы у тебя была честным путем заработанная приличная сумма – это всегда приятно.

– Вам не кажется, что наше государство часто ставит барьеры на пути честного зарабатывания?

– Я не думаю, что это только наше государство ставит. Просто нам так кажется, потому что мы живем в нем. Государство – такой аппарат насилия, он должен так делать, чтобы люди уж совсем с ума не сошли.

– Вы наверняка никогда не думали об эмиграции.

– Я не думал об эмиграции. Вернее, так: у меня есть дача в Юрмале, но я не считал бы переезд туда эмиграцией, потому что все-таки в Советском Союзе родился. И Латвию, и Украину, и Казахстан я воспринимаю как очень близких соседей.

Менталитет советского человека был особенным. СССР, как и Россия, – обладатель ядерного оружия. А когда у тебя есть ядерное оружие, это заставляет по-другому смотреть на мир и на жизнь.

– Но вообще вы путешествовать любите?

– Знаете, я столько наездил, что уже не особо. Но, конечно, любимые города у меня есть: Лос-Анджелес, Венеция, Нью-Йорк, Киев, Одесса, Лондон. Ну и Москва, само собой.

– Что для вас источник зарядки, если не путешествия?

– Путешествия-то вряд ли источник зарядки. Если ты ездишь, наверное, хочешь посмотреть что-то новое, должен быть постоянно в напряжении. Для меня, как и для всех, источник зарядки – это сон и хорошие эмоции, которые я черпаю в работе, в жизни, да где придется.

 

Роли-враги и роли-друзья

– Мы иной раз вас только слышим, но не видим.

– Сейчас технологии развиваются так, что на озвучание тратится все меньше и меньше усилий, им отводится меньше места на съемках. Но вот недавно я озвучивал Кевина Спейси и кота –
это было интересно.

– Ваша последняя театральная премьера – «Амстердам» в «Современнике». Чем вас привлек материал?

– Это интересная, хорошая пьеса Александра Михайловича Галина, с ним еще в 1983 году в театре «Современник» работала моя мама со спектаклем «Восточная трибуна», одним из моих любимых. В театре «Современник» был и спектакль «Стена», который поставил Роман Виктюк, тоже по пьесе Александра Михайловича. В нем как раз играл Сергей Ишханович Газаров, режиссер «Амстердама». Как-то так все сошлось, что мы стали работать над этим спектаклем. Конечное, огромное спасибо за все это Галине Борисовне Волчек: если бы не она, ничего бы этого и не было.

– Над каким одновременно количеством проектов вам доводилось (или доводится) работать?

– Я не люблю одновременно работать в нескольких проектах, мне лучше заниматься чем-то одним. Мне очень трудно днем сниматься, а вечером играть в театре. Я уж лучше буду один день играть, другой – сниматься. Но иногда производственная необходимость заставляет.

– У вас гигантская фильмография. Бывает, в год выходит по девять лент с вашим участием. Есть роли, которые вам дались тяжелее всего?

– Какие-то дались легче, какие-то тяжелей, какие-то были интересней, другие не так интересны. Роли абсолютно похожи на людей: они могут быть тебе врагом, другом, кем угодно – это ты только потом узнаешь. Так и с ролью. Когда ты текст выучил, то гораздо больше ее понимаешь, чем в момент знакомства.

Любимых ролей у меня тоже нет, это все равно что спросить: кто у вас любимый ребенок? кого ты больше любишь – папу или маму? Это подлый и несправедливый вопрос. Все они равны, всех их я одинаково люблю, если вообще такое слово, как «любовь», можно применять к роли. Не уверен.

– Если бы у вас была возможность что-то переиграть, вы бы это сделали?

– Интересно было бы переиграть все: каждый следующий спектакль или концерт – это другое. Это в кино на пленку запечатлели – и теперь ты такой навсегда. А актер по-разному играет.

– А в жизни вам сослагательное наклонение близко?

– Если бы да кабы, да во рту росли грибы… Мне это не близко, потому что у нас все общество так живет. Мы живем по принципу «если бы». Сначала мы жили, если б не было войны. Теперь мы живем – если б американцам и западникам похуже стало. Мы привыкшие так жить.

_______________

Анонс

18 февраля — Михаил Ефремов «Хороший, плохой, злой» ДК им. Ленсовета (Санкт-Петербург)

 

 

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes