Война: имя собственное

«Тем, кто ищет погибших на войне, я говорю: начинайте с военкомата, где ваш родственник был призван. Делайте запрос, добавляйте к нему новые сведения, без особой надежды, но еще и еще раз проходите этот путь. Такая индивидуальная память – она должна победить».

 

Гульсара ГИЛЬМУТДИНОВА
gulsara@gazetastrela.ru

Якупов Абдулхак Якупович. Один из безвестных солдат войны. Имя – только оно и осталось от него, да еще дата рождения – 1921-й, и место призыва в армию – город Верхний Уфалей Челябинской области.

В моей семье, которую война, можно считать, пощадила (один дед побывал в плену, но потом дошел до Берлина и вернулся домой, второй был подростком и воевал в трудармии, а обе бабушки отмеряли трудодни в колхозе), о пропавшем без вести родственнике говорили редко и всегда с какой-то покорной обреченностью. «Призвали его в сороковом году, а когда война началась, весь этот молодняк погрузили в эшелоны и куда-то отправили. Погибли, наверное, в первых же боях, и ничего от них не осталось» – так до сих пор рассуждает дедушка о своем потерянном брате.

В 1951-м на запрос родственников из военкомата пришел ответ: «Погибшим и без вести пропавшим в период Великой Отечественной войны не значится. Списки призванных в Советскую армию за 1940 год в городском военном комиссариате не сохранились». Когда по телевизору объявили о создании на сайте Министерства обороны объединенной базы данных «Мемориал» по поиску погибших в ВОВ (obd-memorial.ru), мы, уже следующее поколение семьи, бросились вводить имеющиеся скудные данные в поисковую строку. «Ничего не найдено» – этот ответ все еще всплывает на экране. В последние годы, правда, добавилось несколько новых фраз: «Возможно, данная информация еще не загружена в базу данных. Работа по обработке и загрузке информации продолжается». Что ж, остается надежда.

Простой человеческий вопрос

– Единая всеобъемлющая электронная база данных о погибших и пропавших без вести – о такой мы долго еще будем только мечтать, – говорит Анатолий Разумов, руководитель центра «Возвращенные имена» при Российской национальной библиотеке (visz.nlr.ru).

Тех, кто ищет, здесь предупреждают: это большая удача, если удастся найти следы погибших. Первая причина объективная – о многих не сохранилось никаких сведений, несмотря на то, что в основе основ тогдашнего государства значился учет и контроль. Вторая зависит от государства сегодняшнего, которое тратит явно недостаточно энергии на то, чтобы удовлетворить все просьбы своих граждан по поиску погибших родственников.

По словам Анатолия Яковлевича, нам есть чему поучиться хотя бы у ближайших соседей. В Белоруссии, например, культура индивидуальной памяти очень высока. Изданы огромные, рассортированные по районам списки всех пропавших без вести и погибших – и земляков, и всех воевавших в конкретном районе. Известно местонахождение всех братских могил, и уход за ними – на высшем уровне. В Польше Институт национальной памяти, для того чтобы найти одного человека, пишет тысячи запросов – и не успокаивается, пока не найдет хоть что-то. У нас все еще предпочитают ставить безымянные памятники, не несущие внутреннего содержания, или создавать сайты, на которых ничего не найти. Между тем даже в таком мегаполисе, как Петербург, все еще есть не найденные места с погребенными в братских могилах людьми.

– Если война была святым делом для нашей страны, то почему же мы до сих пор не знаем точного количества погибших, не можем сказать людям, где лежат их родные? – задается риторическим вопросом Разумов. – Я работаю каждый день с сайтом Министерства обороны: вы не найдете там трети людей вообще – погибших ли, пропавших ли без вести. А в части случаев можно было бы найти, но не собраны документы. А кто в этом виноват? Родственники? Или сами те, кого призвали, и потом от них уже не пришло ни весточки? Что мы о них знаем? Где их могилы? Сердце же разрывается, когда читаешь письма: «Помогите мне найти могилу отца, деда». Это же простой человеческий вопрос!

«Еще и еще раз проходите этот путь»

Маленькая комната, забитая книгами от пола до потолка.

— В этой комнате собрана лучшая коллекция книг памяти репрессированных и большая коллекция книг памяти о войне, в основном по Северо-Западу, который ближе и вопросов таких больше. Ну а в интернете есть сайт Министерства обороны, есть другие средства. Можно, не выходя из этой комнаты, ответить на ряд вопросов, на которые люди не получали ответа долго-долго. И это счастье. А если не находится ответа, то есть возможность подсказать, куда дальше стучаться, – рассказывает Анатолий Разумов.

Девизом к работе центра еще в самом начале была выбрана строчка из Анны Ахматовой: «Хотелось бы всех поимен-но назвать…» Каждый человек, каким бы он ни был, дорог для этой земли, считают здесь. Главное детище Разумова – «Ленинградский мартиролог», книга памяти жертв политических репрессий, под- готовкой которой он занимался еще задолго до того, как ему предложили возглавить «Возвращенные имена». Постепенно стало понятно, что отделить друг от друга беды, обрушившиеся на страну в XX веке, невозможно. В центр стали в равной степени обращаться и те, у кого близкие погибли в блокаду, и родственники тех, кто пропал без вести на полях Великой Отечественной, и те, кто хотел найти следы своих репрессированных родных. – Тем, кто ищет погибших на войне, я говорю: начинайте с военкомата, где он был призван. Делайте запрос, добавляйте к нему новые сведения, без особой надежды, но еще и еще раз проходите этот путь. Такая индивидуальная память – она должна победить, – говорит Анатолий Яковлевич.

Спасибо, господин Будгенхаген!

К этой работе Анатолия Разумова готовила сама жизнь. Родился в Слуцке Минской области. Во время войны обе семьи – и по материнской, и по отцовской линии – попали в оккупацию, были среди них погибшие. Одного деда, Николая Разумова, призвали в армию уже после освобождения Белоруссии (до этого просто не успели, потому что уже на четвертый день войны прокатили мотоциклисты через белорусские деревни), и он дошел до Берлина. Второй дед, Иван Ермолинский, был болен, поэтому избежал призыва и работал лесником.

– Мама тринадцати лет от роду дважды стояла под пулеметами на расстрел за возможную связь с партизанами, но каким-то чудом ее оставили в живых. Эти рассказы были впитаны, что называется, с молоком матери. Кроме того, было хорошо поставлено воспитание: школьниками мы ездили в Брестскую крепость, ходили по партизанским тропам, возлагали венки на местах сожженных деревень, – рассказывает Анатолий Разумов.

А потом он увидел ситуацию с другой стороны:

– Моего отца, он был военным, определили служить в группу советских войск в Германии. Два года мы жили в Берлине и три – в Эберсвальде. Для нашей семьи это был невероятный опыт. Немцев знали по войне, по оккупации: родители ехали, страшно переживая. И вот Германия – замечательные дружелюбные люди, которые просто находятся не в состоянии войны. Мало того, они пережили ее абсолютно и осмыслили масштаб трагедии. В итоге за пять лет Германия стала нам второй родиной.

Там, в Германии, были поездки по местам концлагерей, которые в этой стране несут на себе колоссальную воспитательную нагрузку. И там же была встреча, оставившая важный след в сердце.

– У меня был учитель музыки, господин Будгенхаген, – продолжает Разумов. – Он учил детей советских офицеров. Мне было лет четырнадцать, когда мы общались, а ему около пятидесяти. Мы с ним много о чем говорили. О русской литературе и музыке, которую он безумно любил, о преимуществе малых городов перед большими… Его призвали на войну из консерватории. Воевал, пока не попал в плен к американцам. Отбывал плен в Атланте, на лесозаготовках. Я навсегда запомню его фразу, которую он произнес, задумчиво глядя в окно на близлежащий лес: «Мой отец прошел Первую мировую войну, я – вторую, но мои сыновья не пойдут на третью. У меня нет никаких сомнений, что уж с немецкой земли точно больше ни одна война в мире не начнется. Нам это далось слишком большими муками». Он говорил это от сердца.

Поминовение и Победа

– Память о войне в нашей стране пока еще не остыла, – говорит Анатолий Яковлевич. – А значит, ее можно поддерживать и осмысливать. Возможно, нам не хватает Дней памяти. Я бы предложил отмечать вместе со всем миром еще и 8 мая – день подписания акта о капитуляции. Он мог бы стать Днем поминовения, а 9 мая – навсегда остаться Днем Победы. Каждый год приходит в жизнь новое поколение. И нужно каждому заново, не стесняясь повторений, рассказывать обо всех бедах нашей памяти: и о войне, и о репрессиях – они во время войны совершенно не прекращались. Ничего хорошего в этих событиях нет, за исключением одного: люди пытались выжить и помочь друг другу. Об этом можно говорить как о святом. Все остальное – только ужас. Мы все в настоящее время – выжившие после большой катастрофы. Давайте помнить об этом и не допускать ничего подобного в будущем. 

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes