«Маленький человек в гигантском мире»

В электронной почте Жени ФЕДОРОВА – more и ladoga. Он радуется, что успеет домой собрать вещи – через пару часов сядет за руль и уедет. Сначала в Карелию, потом за полярный круг, белая ночь и бас-гитара. Он романтик? «Я романтик», – немного застенчиво говорит человек с лицом инопланетянина, который больше всего любит играть на басу. Четырехструнный самурай.

 

Наталья ЛАВРИНОВИЧ
law@gazetastrela.ru

 

В очереди в молочную кухню

– «Териберка. Новая жизнь», в которой вы участвовали, прошла в третий раз с момента выхода «Левиафана». Это российская история – менять действительность силами искусства?

– Мы были в прошлом году с группой Tequilajazzz, в этом с Zorge, другим моим проектом. Может ли искусство менять социальную действительность? По крайней мере оно может поднять шум вокруг и без того нашумевшего объекта. Мы видели эти разрушенные дома, абсолютно разваленную инфраструктуру – есть ощущение, что потихоньку все стало налаживаться. Это один из тысяч подобных поселков на территории Российской Федерации: коль скоро у нас в стране все организовано так центрозависимо, к сожалению, приходится привлекать внимание федерального уровня. Хотя, казалось бы, регионы должны сами справляться с этим. Наверное, если бы у них было больше власти, так бы и происходило. Но уникальная роль искусства и культуры (по крайней мере декларируемая) в нашей стране такова, что нужно привлекать артистов и делать художественные акции для того, чтобы решать совсем не художест­венные задачи. Если людям от этого будет легче жить, если там будет все налаживаться, мы будем только счастливы. Мы рады поиграть с хорошими музыкантами, встретиться с новой аудиторией и просто путешествовать.

– Вы любите путешествовать?

– Да, конечно.

– Есть какие-то города и страны, куда вы готовы возвращаться раз за разом?

– Те страны, в которые и так уже возвращаешься: несколько раз я с удовольствием был в Исландии и хочу делать это вновь и вновь. Всякие маленькие скандинавские уголки. Я люблю безлюдные места, честно говоря, но еще неоднократно вернулся бы в Рим. Манит Япония. Очень хочется на Камчатку, на остров Сахалин. В детстве я с родителями жил на севере – в Коми АССР и Архангельской области, Беломорье. Помню долгую дорогу к бабушке в Ленинград, а оттуда уже куда-нибудь в Туапсе, до Махачкалы – обычные советские маршруты. Самые вкусные на свете котлеты – те, что мама пожарила заранее: сел в поезд, ешь эту холодную котлету, смотришь в окно на леса – чудесные воспоминания. Сейчас со мной и дети ездят на гастроли, несмотря на то, что младшие еще совсем маленькие.

– Сколько им?

– Младшей два месяца. Она с нами ездила в Териберку. Старшему – из тех детей, которые сейчас рядом со мной, – пять с половиной лет. Вообще у меня пятеро. Самому взрослому 25, он совершенно независимый человек, работает, иногда подвозит меня куда-нибудь на машине.

– Вы хороший отец?

– Я стараюсь быть хорошим отцом. Были годы – старшие дети это цепанули – я как отец был, мягко говоря, неидеален: начало рок-карьеры со всеми издерж­ками – длительные уходы по клубам и так далее. Хотя и отцом старался быть тоже. Девяностые годы, времена глубочайшего экономического кризиса: в шесть утра я занимал очередь в молочную кухню, потому что в семь она открывалась, а в 7.05 вся продукция заканчивалась. Старался быть хорошим папой, но не всегда получалось. Сейчас, с течением лет, я хочу давать детям гораздо больше своего времени. Если есть возможность сколько-то провести с ними и не заниматься музыкой, я предпочту остаться с детьми.

– Есть разница, когда становишься отцом в 25 и в 50?

– Конечно есть. Ответственности больше и опыта больше. И щемящей нежности какой-то больше, потому что понимаешь, что они могут не застать тебя в боевом возрасте.

 

Геолог, историк, археолог

– В вашей семье все были музыкантами – я имею в виду ближний круг. У вас был шанс не стать музыкантом?

– Конечно был. Родители совершенно не настаивали на том, чтобы я им становился. Я получил начальное музыкальное образование еще и потому, что маме так было удобно: она работала в той же музыкальной школе, в которой я учился. Когда в классе третьем я попросил забрать меня оттуда, мама только вздохнула и сказала: «Ок». Родители хотели, чтобы я занимался другой деятельностью, например научной. У нас в семье, кроме музыкантов, есть и этно­графы, и геологи, и гео­физики, и так далее – большая провинциальная (в хорошем смысле слова) интеллигентная семья. И до Октябрьской революции мои предки занимались тем же самым: среди них были и врачи, и ученые. В семье насчитывали достаточно профессий для хорошего примера: стать геофизиком, как дядя Коля, или врачом, как дедушка Женя, в честь которого меня назвали, – вариантов масса. Я колебался между тем, чтобы стать то геологом, то историком, то археологом. Так или иначе все эти профессии были связаны с перемещениями по планете и с открытием – по крайней мере для себя – каких-то новых точек, новых историй, элементов.

– А своим детям вы помогали выбирать путь?

– Сами. Старшему я мог подсказать только советом. Ну если не считать того момента, когда я сделал традиционный подарок – вручил мальчику на 14-летие электрическую гитару. Это по­служило предметом для серьезного разговора с его мамой: она как раз хотела, чтобы он выбрал более земную профессию. В итоге он работает звукорежиссером в кинематографе – это занятие и земное, и творческое. Я никому ничего не советую и не заставляю. Еще двое моих детей живут в эмиграции, давно за пределами родины. Тоже обучаются музыке.

– Не думали переехать вслед за ними?

– Мое место здесь, в русской словесной и музыкальной культуре, я не представляю себя живущим за границей. В принципе, я путешествую достаточно много и много времени провожу в тех местах, куда люди часто уезжают насовсем. Но всегда с радостью возвращаюсь, несмотря на то, что здесь есть какие-то не очень доброжелательные моменты. Кажется, мне уже поздно эмигрировать. Хотя не могу сказать, что этого не произойдет никогда: вдруг мне захочется пожить в другой стране какое-то время? В любом случае я предпочту не называть это эмиграцией. Многие великие русские писатели жили годами за границей, оставаясь русскими. Если ты думаешь и пишешь по-русски, то, в принципе, везде себя найдешь. Главное, чтобы среда позволяла. Мне не всегда нравится то, что происходит в эмигрантской среде, – я имею в виду моральный климат.

 

«Путь – это река»

– Сейчас у вас одновременно три музыкальных проекта. Значит ли это, что вам стало тесно в рамках изначального Tequilajazzz?

– Нет. В принципе, Tequilajazzz очень эклектичный (в хорошем смысле) – не хочу говорить проект. Это такая мощная субстанция, которая в себя вмещает огромное количество всего, не только музыкального. Мы делаем музыку, но не ориентируемся на нее. И накопили в Tequilajazzz достаточно умений, чтобы адекватно петь о разных вещах. Но так исторически получилось, что появилась еще одна группа – Zorge, потом Optimystica Orchestra, которая никак не могла возникнуть в рамках Tequilajazzz, – это глобальная эстрадная история, требующая большого количества музыкантов, совершенно других. Это лаундж, ска и босанова, музыка моего детства, та, что была популярна в шестидесятые-семидесятые годы, та, которую играли мои родители. Музыка, которую я слышал, когда был маленьким, – я прекрасно помню шестидесятые. Надеюсь, это настроение, этот дух мне удалось сохранить в песнях Optimystica Orchestra. Конечно же, в рамках одного проекта мне было бы очень скучно. Например, в Optimystica я не могу играть тяжелый рок, а иногда очень хочется.

– У вас не возникает ощущения, что все три проекта со временем прорастают друг в друга?

– Они прорастают, и не случайно наши ресурсы в интернете озаглавлены Tequilajazzz Family. Так интернационально, потому что у нас не только русские слушатели: часть записей мы делаем на английском языке, я получаю письма на испанском, итальян­ском – их не очень много, но они есть. Tequilajazzz Family – то, что объединяет все эти группы, мы помогаем друг другу, мигрируем из команды в команду, ходим на концерты друг друга – и, в прин­ципе, это все об одном и том же. Мы поем о судьбе маленького человека в гигантском мире. О том, как выстоять в нем, как не повредиться умом и выйти из жизненных коллизий с достоинством.

– У вас же еще огромное количество музыкальных коллабораций, очень разных – от «Алисы» до БГ, от «Короля и Шута» до Вячеслава Бутусова. Вы таким образом ищете какую-то верную интонацию?

– Путь – это река, которая тебя заносит куда угодно: бывают отмели, бывают омуты, бывает к такому берегу прибьет, бывает – к другому. С «Алисой» я просто спел в одном припеве, хором. На следующий день в группе «ДДТ» я пел – тоже хором – песню «Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра» Юры Шевчука. Пока мы одновременно крутились вокруг фестивалей, было больше сплоченности. Потом жизнь разнесла по разным полюсам – политическим и так далее. Все коллаборации, которые возникают, в 99 процентах случаев не моя идея. Приходят люди и предлагают что-то сделать, кому-то помочь. Кто-то услышал мой голос в своей песне и хочет, чтобы он там прозвучал. Если люди мне симпатичны, это происходит.

– Есть мечта сыграть с кем-нибудь? Или все мечты уже реализованы?

– Не думаю, что реализованы, и не всегда это уместно. Была у меня мечта – по крайней мере увидеть живьем Дэвида Боуи и поговорить с ним. Этого не случилось.

– А еще вы говорили, что отдали бы все, чтобы спеть хотя бы строчку на бэк-вокале у Маккартни.

– Конечно. Кроме Боуи и Маккартни, в этот список входит и Стинг. Самым же моим любимым музыкантом был Джордж Харрисон, но его тоже уже нет на этой планете. Список исчерпался. С Гребенщиковым я неоднократно выступал – и на сцене, и в студии, эта мечта уже реализована.

 

«Вещи сами ко мне приходят»

– Известно, что вы участвуете во множестве благотворительных инициатив.

– Мы никогда не отказываемся. Нам на нашем пути столько людей помогали!.. Или ситуация складывалась в выгодном ключе: мы очень часто не прилагали никаких усилий, просто – раз! – и попадаем в какую-то телепередачу. Или нас отбирают представлять Российскую Федерацию на встрече «Большой восьмерки» в Японии. Если мы можем кому-то помочь – выйти и спеть, что-то сказать или просто нажать кнопку «репост» в «Фейсбуке», мы никогда не отказываемся, если видим, что дело нужное и за ним не стоят мошенники. Хотя к нам ни разу аферисты, которых развелось много в благотворительном деле, не обращались – все сплошь приятные, интересные, хорошие люди. Мы много кого поддерживаем: «Ночлежку», «Летающих зверей», массу других фондов и проектов.

– Вы как-то обмолвились, что запись последнего альбома Optimystica Orchestra происходила в непростой момент. Что это было?

– Личный и творческий кризис. Я предпочитаю свое упадническое настроение переваривать в музыкальном смысле. Сеансы самолечения выливаются в то, что сочиняешь какую-то песню, и она кажется остальным очень позитивной, наполненной радостью, светом и так далее. А рождается в очень непростое время. Просто ты цепляешься за какие-то светлые моменты в жизни, в фантазиях, фиксируешь это. А когда исполнение у людей вызывает радость, это лечит и меня.

– Значит ли это, что все ваши самые светлые композиции были записаны именно в такие моменты?

– Частенько. Не всегда. Бывали вещи как продолжение шутки и череды прибауток на репетициях: раз, появляются – и мы долго смеемся, наше внутреннее веселье врастает в песню.

– У вас три гитары?

– Нет, у меня побольше. Я не коллекционирую, просто для разных задач использую разные инструменты. Музыка меняется. В том жанре, который я стал исследовать для себя, необходим другой звук. Поэтому ищешь ин­струмент – а как правило, даже не ищешь, он сам попадается. Стоит захотеть – и пространство открывается такими сторонами, что само все случается. У меня никогда не было такого, чтобы я что-то искал муторно, вещи сами ко мне приходят. Однажды у меня даже украли инструмент – он нашелся и сам ко мне вернулся.

– Вы себя на сцене долго видите? Есть какое-то представление о том, что будет в старости?

– То, что мы делаем, в принципе, этим можно заниматься очень долго, пока хватает сил. Но я совершенно спокойно представляю себе, что в какой-то момент прекращу все, это нормально, я много раз об этом думал.

– И чем займетесь?

– Пока не знаю. Рассаду буду выращивать, или что там еще делают пенсионеры. (Смеется.) По крайней мере такая мысль не кажется мне драматичной. Пока появляются какие-то песни, ин­струментальная музыка, я вижу, что людям это интересно, вижу на наших концертах совсем молодых людей – ровесников моего старшего сына и даже помладше. Которые приходят без всякого бэк­граунда. Они не знают, что с нами происходило раньше, всегда очень удивляются, узнав, сколько мне лет. (51 год. – Прим. ред.) Но вроде это никого не отпугивает.

 

«Человек – сезонное существо»

– Вы поддержали проект «История буддизма в России». Вы буддист?

– Я дружу с командой, которая делает этот фильм. И пересекался с ними часто на буддистских практиках, да.

– Вы пишете музыку для кино и сериалов. Есть любимые работы в кино?

– Все любимые. Дело в том, что режиссеры и продюсеры, которые ко мне обращаются, прекрасно знают специфику нашей группы, не требуют невозможного и, как правило, дают карт-бланш. Я не занимаюсь суровой поденщиной, когда ты вынужден делать что-то, глубоко тебе неприятное, чуждое и так далее. Я получаю за это деньги, но делаю это с удовольствием. Когда мне поступают заказы написать конкретную музыку в рамках общего саундтрека (это может быть все что угодно – русский романс, даже шансон или блатная песня), я с удовольствием это делаю, как правило, со смехом. Это интересное упражнение в стиле, очень здорово развивает.

– Вы действительно делите музыку на летнюю, осеннюю, зимнюю, весеннюю?

– Ничего не делю. Когда слушаешь «Времена года», будь то Вивальди или Чайковский, там, конечно, присутствует иллюстративная сезонность. Но в целом вся музыка об одном и том же, и это утро, день, вечер и ночь одного человека. Все сезоны каждый из нас переживает в течение суток: утром мы одни, вечером другие, ночью просто спим. Человек, как и все живое на планете, в целом сезонное существо. Поэтому я прекратил эти зимние выезды на юга, когда надолго уезжаешь, скажем, в Индию. Понял, что я теряю связь с годовым циклом. Зима должна быть зимой, лето должно быть летом.
Мне нравится ощущать сезонность, она естественна. Просто есть какие-то вещи, которые лучше слушаются в то или иное время года. Летом хочется освежающей зимней музыки, а зимой, когда ты устаешь от бесконечной ночи и пурги, наверное, чего-то, что ассоциируется с теплом.

– Я, не будучи знакома с вами лично, довольно многое о вас узнала из соцсетей. Нет ощущения, что Большой Брат смотрит за нами?

– Я очень дозированно даю информацию о себе Большому Брату, это касается и быта. Много вещей остается за кадром, особенно негативных, которыми забит тот же «Фейсбук». Я предпочитаю свои темные эмоции, комментарии и так далее оставлять за скобками, потому что ими и так переполнен мир. Негативом делиться совершенно неохота. Надо перерабатывать его внутри себя, чтобы он порождал нормальные плоды.

 

Ближайшие концерты:

Tequilajazzz – 10 сентября, крыша Hi-Hat (Санкт-Петербург), 29–30 сентября – «16 Тонн» (Москва)

Optimystica Orchestra – 21 октября – «Мумий Тролль Music Bar» (Москва)

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

1 комментарий “«Маленький человек в гигантском мире»”

  1. MI:

    САМУЮ ЛЮБИМУЮ МУЗЫКУ ДЕЛАЕТ ЖЕНЯ!:)

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes