«Грузинское кино не может быть кассовым»

Одним из гостей прошедшего в Санкт-Петербурге фестиваля «Дни грузинского кино» был заслуженный артист Грузии Баадур ЦУЛАДЗЕ. Фамилия мало что скажет читателю. Но если вспомнить, например, образ хозяина харчевни в киносказке Леонида Нечаева «Приключения Буратино», то сразу же всплывет в памяти и сам актер.

 

 

Его кратковременные, но яркие появления в таких комедиях, как «Будьте моим мужем» или «Блондинка за углом», были очень запоминающимися. Значительную роль в судьбе артиста сыграл грузинский кинематограф. В частности, знаменитые короткометражки Резо Габриадзе о забавных приключениях трех дорожных рабочих раскрыли Цуладзе как мастера комедийного жанра.

В перерывах между кинопоказами актер ответил на вопросы корреспондента «Стрелы».

– Баадур Сократович, давно не были в России?

– В Москве периодически бываю, а вот в Петербурге не был с начала девяностых годов, хотя в свое время много снимался на «Ленфильме». С удовольствием отмечаю, что в этом городе сохранен особый исторический дух, чего, к сожалению, нельзя сказать ни о Москве, где я учился, ни о Тбилиси, где провел большую часть жизни, ни о моем родном Батуми. В этом году как участнику «Дней грузинского кино» мне вместе с другими кинемато­графистами, помимо Санкт-Петербурга, довелось побывать в Омске, Воронеже и Хабаровске. Наш фестиваль проходит под патронатом славянского форума искусств «Золотой витязь», созданного 26 лет назад популярным российским актером и режиссером Николаем Бурляевым. Вообще для людей искусства границы между государствами не должны иметь никакого значения. Если уж говорить о моем поколении грузинских артистов, то своими достижениями мы все, в том числе и Вахтанг Кикабидзе, во многом обязаны России. Мы же часто встречались не только на съемочных площадках, но и в дороге. Помню, поезд «Красная стрела», на котором мы ездили на съемки, курсировал как трамвай между Москвой и Ленинградом.

– Как сегодня живется грузинским кинематографистам?

– Есть свои трудности. Даже если под дулом автомата загнать все население нашей страны в кинотеатры, то все равно грузинское кино себя не окупит. Это проблема не только Грузии. В частности, выдающийся южнокорейский режиссер Ким Ки Дук, обладатель ряда наград на международных кинофестивалях, с досадой говорит, что в своей стране он малоизвестен. Везде в основном сморят американские фильмы. Такова реальность. И когда в Грузии пытаются ставить коммерческие фильмы, это выглядит смешно. Зачем делать то, что у американцев получается лучше? Наше кино всегда являлось штучным и никогда не было нацелено на массовую аудиторию. Правда, сейчас ведутся переговоры с турецкой стороной о создании совмест­ного коммерческого фильма. Вот здесь еще может что-то получиться. А сугубо грузинский кинематограф не может быть кассовым, и в этом отчасти его феномен. И в советское время грузинские фильмы, столь популярные среди интеллигенции, в прокате с треском проваливались. Зато были популярны индийские, американские, мексиканские, как, собственно, и сейчас.

– Вы смотрели такое кино?

– Конечно. К сожалению, не видел мексиканский фильм «Есения». Мне бы хотелось посмотреть, чтобы понять, отчего он так популярен, в чем его феномен. Вообще это было удивительное явление. Помню безумный ажиотаж, когда демонстрировались индийские фильмы. Конечно, везде бывают свои маленькие шедевры. В 1989 году, находясь во Франции, где у меня есть родственники, я был потрясен тем, что наряду с кассовым кино демонстрировались и совсем не кассовые фильмы, а на сеансах сидело несколько человек. Кстати, первое большое впечатление на меня произвело, как ни странно, именно американское кино, правда, в постановке французского режиссера. Это был потрясающий музыкальный фильм Жюльена Дювивье «Большой вальс» о жизни Иоганна Штрауса. Я им засматривался, еще будучи в детском саду. После этого мама, которая одна воспитывала нас с сестрой, потому что отец был арестован в 1937 году и 10 лет провел в лагерях, решила отдать меня в музыкальную школу. Я сразу же категорично заявил, что хочу обучаться только в классе скрипки. Вот так сильно подействовал на меня этот фильм.

 

«Ну что за клиника!»

– Вы мальчишкой пошли работать учеником киномеханика, чтобы смотреть кино?

– Только ради этого. Я не собирался быть киномехаником, поэтому и не стал сдавать экзамены по этой специальности. В этом смысле моя судьба схожа с героем замечательного фильма итальянского режиссера Джузеппе Торнаторе «Новый кинотеатр «Парадизо», получившего «Оскар» в 1990 году.

– Несмотря на то, что вы окончили режиссерский факультет ВГИКа, мастерскую Александра Довженко и Михаила Чиаурели, большую часть жизни посвятили актерской деятельности. Как так получилось?

– Да я вообще случайно попал во ВГИК. А режиссерский факультет выбрал, потому что он казался самым легким. Считал, что актер из меня не получится. Но стал им благодаря замечательному педагогу нашего курса Ольге Васильевне Якубовской, которая безжалостно меня гоняла. Как-то Довженко привел на занятия японского режиссера. Тот, посмотрев мои актерские зарисовки, сказал восторженно (скорее, из вежливости): «Я объездил много стран, но ничего подобного не видел!» Я, ощутив себя чуть ли не гением, мысленно будто вознесся на крыльях над своими сокурсниками, среди которых – Отар Иоселиани, Георгий Шенгелая, Лариса Шепитько, Виктор Туров и другие. А после ухода гостя Ольга Васильевна, постукивая пальцами, поразмышляла: «Да, Довженко – великий человек…» Потом вдруг резко заявила: «Цуладзе, то, что вы сейчас делали, полная ерунда». Вот так она меня моментально опустила с небес на землю.

– Чем в первую очередь отличалась школа Довженко?

– Тем, что Александр Петрович фактически нас ничему не учил. Так и говорил: «Вы учитесь сами, а я буду направлять, подсказывать». Но мы и учились сами. Это касалось не только нашего курса. Знаю, как Борис Владимирович Бибиков говорил своему ученику Лене Куравлеву, что ничего из него не получится. А тот работал как проклятый, и вот результат. Талант есть талант. Сегодня все по-другому. Я преподаю в институте театра и кино имени Шота Руставели. Спрашиваю студентку: «Зачем терзаешь себя, ты же не хочешь быть режиссером?» А она: «Хочу работать на телевидении». Я ей говорю: «Так иди работай, не мучай ни себя, ни других». Вообще не понимаю, как можно оценивать режиссуру баллами. Один студент рассказывал, что на туристический факультет недобрал баллов и ему предложили пойти на режиссерский. Ну что за клиника!

 

«Такие парадоксы случаются»

– Но вам ведь тоже, по вашему собственному признанию, режиссерский факультет казался самым легким?

– Было такое. Но я, будучи одним из самых младших на курсе, прислушивался, приглядывался к старшим товарищам и педагогам. А изначально должен был поступать в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Так мама хотела. Тогда считалось, что для девочек престижная профессия врач, а для мальчиков – инженер. Меня были готовы принять без экзаменов, поскольку я окончил школу с золотой медалью. Но проблема была в отсутствии жилья. В приемной комиссии попросили принести справку о том, что у меня есть где жить. В принципе, я мог ее принести, так как квартировался у жен­щины-паспортистки. Но почему-то ответил: «Дайте мои документы, а завтра я их верну вместе со справкой». И, естественно, туда уже не вернулся, потому что, выйдя из Бауманки, отправился во ВГИК.

– Значит, мысленно все-таки хотели туда поступать?

– Нет. Я поехал только из любопытства. Было интересно узнать, что такое институт кинематографии, чему там учат. Приехав, стал рассматривать список факультетов. Актерский даже не брал во внимание. На сценарном нужно было представить сценарии, на операторском – фотографии, а вот на режиссерском ничего не нужно было, поэтому я и подал туда документы.

– Кстати, точно такая же история произошла с Эльдаром Рязановым.

– Да, я слышал об этом. Он же тоже обалдел от количества поступающих на режиссуру. Но он-то в итоге стал выдающимся режиссером, а я преимущественно шел по актерскому пути, хотя и поставил ряд фильмов. Между прочим, нам не вручали диплом сразу по окончании вуза, а давали три года для того, чтобы снять что-то свое. Ты обязан был сделать дипломную работу на студии на общих основаниях, чтобы она была утверждена Госкино и включена в план. А еще ранее нас посылали на практику на киностудию, где мы пробовали себя в качестве ассистента или помощника режиссера. Это было разумно, потому что мы сразу включались в производство, которое нас мобилизовало. Порою происходили парадоксальные явления. Так, Миша Кобахидзе, ученик Тамары Макаровой и Сергея Герасимова, снял замечательную короткометражку «Свадьба», где я сыграл эпизод. Это была его дипломная работа. Она не устроила Сергея Аполлинариевича, который упрекнул картину в мелкотемье.

А слово Герасимова во ВГИКе было законным. Парень мог остаться без диплома. Но через некоторое время пришла телеграмма, сообщающая, что фильм Михаила Кобахидзе «Свадьба» получил Гран-при на международном кинофестивале коротко­метражного кино в Оберхаузене. Все моментально поменялось – фильму поставили оценку «отлично». Мише повезло, что его работу отправили на фестиваль.

– Однако почему же столь разные оценки одного кинопроизведения? Менталитет сыграл свою роль?

– Не знаю. Но такие парадоксы случаются. Фильм Отара Иоселиани «Листопад» с моим участием был принят с восторгом в Москве, а в Грузии был подвергнут беспощадной критике. Возмутились виноделы, которым не понравилось, что производственный конфликт происходит на винном заводе.

Константин ГЛУШЕНКОВ

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes