Максим ПОКРОВСКИЙ: «Не трогайте людей!»

Если вы забыли о том, кто такой Макс Покровский, скоро вспомните: лидер «Ногу свело!» выпустил новый альбом, записал несколько ярких клипов, открыл канал на YouTube – и прыгает так, как не снилось его молодым коллегам. Потому что – драйв.

 

 

 

Наталья ЛАВРИНОВИЧ
law@gazetastrela.ru

– Где вы снимали клип «Судак»? Какое колоритное место! И во сколько он обошелся?

– Мы снимали его на одном рыбзаводе, который находится в Бруклине. Спасибо за то, что вам понравилось место, действительно, оно очень колоритное, поэтому мы не могли не воспользоваться такой возможностью. Нас пустили не сразу, пришлось немного потрудиться.

Во сколько он обошелся, отвечать не буду. Не потому, что мне жаль озвучивать цифры, а потому, что очень сложно объяснить. Скажем, сама локация – рыбзавод – ничего не стоила, но за одолжение пришлось ответить одолжением: стоит это 5 рублей, 10 или это бесценно? Так же и некоторые другие пункты, что называется, сметы: вся организация лежала на мне и моей жене Тане – наверное, такие административные услуги стоят от 500 до 1000 долларов, а может быть, даже больше. Все executive production было на нас. Потратили мы из бюджета группы очень мало – максимум 2000 долларов.

– Вы тоже опасаетесь слова «последний»? Если да, то чем отличается ваш крайний альбом «Материки моей планеты» от предыдущих?

– Он отличается от предыдущих тем, что именно сейчас, в работе над ним, я почувствовал свободу в сочетании и выражении двух вещей: этого ногусвеловского раздолбайства с участием смешных персонажей вроде Леденца и Судака – и производства песен так, как мне всю жизнь хотелось научиться. То есть брать от ситуации, от людей, с которыми я работаю, все, что они могут дать, и формировать для разного рода песен отдельные команды, бригады.

Я работал с разными саунд-продюсерами. Какие-то песни микшировал вообще сам – в частности, «Игры с огнем». Очень часто мы что-то делаем на базе, репетируем, потом парни из «Ногу свело!» присылают мне хорошо записанные треки. Иногда наоборот: я что-то делаю дома, и потом мы разучиваем это на репетициях. В общем, полная свобода творчества.

– Действительно ли альбом – в какой-то мере возврат к себе почти 30-летней давности?

– Конечно нет. Мне было бы очень неприятно самому себе отдавать отчет в том, что мы вернулись в прошлое. Просто была достигнута какая-то бесшабашность и легкость в сочетании с тем, о чем я сказал выше, – production. Перед тем как выпустить весь альбом, мы пускаем в эфир один за одним синглы. И реакция показывает, насколько изменилась публика: когда выстрелила «Хару Мамбуру», она у людей вызывала восхищение, и именно тем, что звучит не так, как большинство песен в России. Сейчас этот факт вызывает, скорее, раздражение. Это доказывает, насколько за последние десятилетия изменилась публика, насколько все стало уныло.

Да, и слова «последний» я не боюсь, поэтому не обязательно называть альбом «крайним», у меня нет этих предрассудков.

«Москва и Нью-Йорк – два моих города»

– Вы производите впечатление человека, который постоянно в движении. Как вы подзаряжаете батарейки?

– Этим движением и подзаряжаюсь. Я становлюсь очень тяжелым, невыносимым и хандрю, когда мне нечего делать. Слава богу, таких дней в моей жизни почти не бывает.

– Правда ли, что вы живете по большей части в Нью-Йорке?

– Технически это неправда, потому что физически я нахожусь не менее 50 процентов времени в России – в Москве и на гастролях. А из того времени, что я в Нью-Йорке, каждый день я на связи – по скайпу, в «Фейсбуке» – с командой и менеджментом. Головой я в России намного больше, чем на 50 процентов.

– И все же почему стали жить на две страны?

– Нужно было какое-то движение вперед – я имею в виду свою профессию. Я не очень понимаю, как можно, находясь вот в этом bubblе, в пузыре совершенно обособленном, в том, в котором существует отечественная музыкальная индустрия, – не повеситься. Это одна из причин. Есть еще и личные, семейные мотивы, все вместе сработало.

– Воспринимаете ли вы это как эмиграцию?

– Нет. Это просто необходимость – находиться не в одном месте. Мне так же нужна Москва для того, чтобы жить и работать, она не вычеркнута из списка обязательных мест.

– Как вам Нью-Йорк?

– Его называют центром вселенной, и правильно делают. В каком-то смысле я без него уже не могу, он спасает. В то же время это очень тяжелый город, не менее тяжелый, чем Москва, – я имею в виду темп, ритм, напряженность. Я здесь очень сильно устаю, психую оттого, что не успеваю все сделать. Как в Моск-ве. Но Нью-Йорк все-таки другой. Я его очень, очень люблю. Я и Москву люблю, и Нью-Йорк, это два моих города.

– Действительно ли Россия – XIX век, а США – XXII, как вы однажды написали в «Фейсбуке»?

– Да, действительно. В Америке общество при всем диком количестве отрицательных моментов, при всех его странностях – тех, что я не пойму, не приму, и тех, что мне кажутся иногда смешными, иногда нелепыми, – тем не менее живет по другим принципам. Хотя внешне в Москве все намного круче: и моллы больше, и метро красивей, и поезда ходят чаще, и «Бентли» с «Мазерати» больше.

– Это разница менталитетов? Чем мы, русские, отличаемся от американцев?

– Для начала еще раз напомню, что я не очень хорошо знаю Америку и американцев. И то, что я время от времени нахожусь в Нью-Йорке, не означает, что я знаком с остальной страной. Как известно, Нью-Йорк – это совершенно отдельный город по своей энергетике, это не совсем традиционные Соединенные Штаты. Тем не менее позволю себе предположить. Американцам вот уже не первый век внушают, что они свободны. В итоге это привело к тому, что даже те, чьи предки жили в условиях рабства, все равно чувствуют себя свободными и пользуются свободой. Нам же, русским, уже не первый век внушают, что мы рабы. Это привело к тому, что даже те, чьи предки не были крепостными крестьянами, все равно так или иначе чувствуют себя рабами. Это основное отличие.

– На ваш взгляд, можно говорить о новом витке холодной войны или это ТВ-пропаганда и ересь?

– Ересью в нашей стране является продвижение совершенно сумасбродных идей под эгидой православия. Что такое ТВ-пропаганда? То, что угодно правящему классу. Если телевидение не является коммерческим, а принадлежит в той или иной степени государству, естественно, по нему транслируется то, что выгодно стоящему у руля.

Разумеется, я не каждый день, мягко скажем, присутствую на заседании правительства в Белом доме и не каждый день меня зовут в Пентагон. Но тем не менее в какой-то момент меня посетила крамольная мысль (даже не знаю, меня за это надо в угол поставить или мороженого лишить?): по-моему, по нам ракетный удар никто не готовит.

Уважаемый пацанами чувак

– Что такое для вас «Судак ТВ»? Обратная связь со зрителем? Площадка для трансляции идей и мыслей? Просто популярная история?

– Везде – да. Это возможность сделать то, что я не могу в песенной форме, в составе группы «Ногу свело!» (или не в составе, просто в виде «куплет-припев-музыка»). Это короткие, нарочито примитивные видео с нарочито примитивными стихами, которые в 50–70, а то и больше процентах случаев написаны ритмически, как частушки. Я давно пишу частушки, но выступать с ними и делать музыкальным номером не хотел. Может быть, когда-то созрею и найду форму для этого – сейчас появилась такая. Во-вторых, «Судак ТВ» – это наши путевые зарисовки. Очень часто в поездках случается много-много веселого, иногда даже беспредельного. Это выкладывается на нашем канале в YouTube и на моей странице в «Инстаграме» – естественно, мы получаем фидбэк от зрителей.

– На вашей странице в «ВКонтакте» вы бегаете по заснеженным улицам в январе. Вы за ЗОЖ?

– Я не могу сказать, что веду какой-то планово здоровый образ жизни, это у меня все периодами. Иногда я действительно бегаю, сейчас, например, нет. После того, когда вы меня видели на заснеженных улицах, я пробегал еще немножко и… Понимаю, что смешная аналогия с «Ногу свело!», но у меня на одной стороне мениск не очень здоровый. Оперировать я его пока не хочу, врачи говорят, спешить не нужно. Это мне почти не мешает на концертах, но именно бег, такое монотонное движение, не очень комфортен.

А по поводу ЗОЖ… Иногда выпивка, иногда здоровый образ жизни. Надо, конечно, первого поменьше, второго побольше. Тем более что с годами становится столько планов – не знаю, как успевать.

– В следующем году у вас два больших юбилея: 30 лет группе и 50 – вам. Как долго вы себя видите на сцене?

– Не судите строго, постараюсь достаточно бескомпромиссно ответить на ваш вопрос. В нашей стране почему-то принято постоянно людям тыкать, в смысле – указывать, на их возраст. Когда мужчине указывают на его грядущее 50-летие в той стране, где средняя продолжительность жизни особи мужского пола 59 лет, это особенно забавно. Для меня возраст – это совокупность трех критериев: на сколько лет человек выглядит, сколько лет человеку в душе и сколько ему осталось прожить. Извиняюсь за грустный пример: я не знаю, на сколько лет выглядел и сколько было в душе Фредди Меркьюри в тот день, когда ему исполнялось 45, но жить ему оставалось несколько месяцев. А Иисус Христос в тот день, когда ему исполнялось 33?

В душе мне 25. На сколько я выгляжу, вам намного виднее, потому что со стороны. Что касается третьего критерия, ответ на этот вопрос есть только у Господа Бога. И пожалуйста, больше меня на эту тему не мучайте.

– Вы на концертах все время прыгаете – от драйва?

– По ряду причин. Ваше предположение – самое правильное, оно содержит в себе много составляющих. Я прыгаю, потому что страсть какой молодой. Активный. Прыгучий. Красивый. Уважаемый пацанами и любимый девушками чувак. Потому что меня прет от того, что я на сцене. Потому что я люблю делать свое дело. Потому что я обожаю выступать. Это моя работа, которой я посвятил всю свою жизнь и которая не доставляет мне ничего, кроме удовольствия, в тот момент, когда я на сцене. Все остальные составляющие этой работы приносят мне весьма серьезные мучения.

«Надо в себе увидеть друга»

– Хотели бы вы, чтоб ваш сын стал музыкантом? А чтобы дочка вышла замуж за артиста? Вообще насколько вы авторитарны как отец?

– Наш с Таней сын не имеет совершенно никаких желаний быть музыкантом. Соответственно, никакого желания сделать из него музыканта – каким-то образом ему в этом помочь, подтолкнуть – нет. Более того, мы с женой не хотели бы, чтобы сыну была уготована судьба, как у меня, хватит одного такого. Что касается дочки, мы с Таней не уверены, но есть определенная (невысокая, не нулевая) вероятность того, что она будет музыкантом. Она в этом смысле очень одаренная, занимается классическим фортепиано и органом. Но упаси Бог, чтобы она вышла замуж за артиста! Это совершенно однозначно, нам эти психи не нужны в семье.

Я надеюсь, какой-то определенный авторитет у меня есть. Не могу сказать, что он очень высокий, стопроцентный, я личность весьма нестабильная. Но, тем не менее, я работаю над собой, наша семья вполне традиционна.

Я очень надеюсь, что сын уважает нас обоих, но он больше тяготеет к маме. А дочь – к папе.

– Насколько я понимаю, вы любите путешествовать. Какие города и страны – любимые? Где вы могли бы остаться на год-другой?

– Не знаю, смог бы я безвылазно зависнуть в какой-то стране на годик-другой, и именно потому, что я очень люблю путешествовать. Я безумно люблю разные страны. Прежде всего Россию – это моя родина, я по ней много езжу как музыкант, гастролер. Очень люблю находиться у нас на даче, это рядом с подмосковным городом Руза. Город этот я обожаю и называю Руза-кукуруза. Нашу деревню под названием Таблово я, естественно, ассоциирую с «табло» или «дать в табло». Вы понимаете, что это все весело и очень мирно, разборками пока мне не приходилось заниматься.

Еще я безумно люблю Украину, потому что это родина моей мамы, а значит, и моя малая родина. У меня прекраснейшие воспоминания из детства, как мы с мамочкой ездили к нашим родным в город Днепропетровск. И мне безумно жалко, что сейчас между Россией и Украиной, мягко скажем, не все хорошо.

Я обожаю Болгарию. Потому что болгарином был дедушка моей жены, это ее вторая родина. К большому сожалению, мы очень редко там бываем, особенно я. Но зависнуть там, попить ракию вечером с друзьями, которые заставляют петь «Ой, мороз, мороз», – это прекрасно.

Я обожаю Англию. И то, как эти люди живут, разговаривают и мыслят, мне кажется, неподражаемо, это искусство – быть такими. Ну и, разумеется, Соединенные Штаты Америки и от-дельный мир в них – город Нью-Йорк. Я надеюсь, может быть, когда-нибудь мне удастся дожить до того момента, когда мы, россияне, поймем, что все-таки по нам ракетный удар не готовят. Напротив, американцы относятся к нам с очень-очень большой симпатией. Часто, когда видишь в метро какие-то предупреждающие надписи, они в первую очередь на английском, во вторую – на испанском, обязательно на китайском и в очень частых случаях – на русском. Даже когда покупаешь карточку на метро, в автоматах присутствует русский язык. Никто нас не гнобит, никто не видит в нас врагов, надо в самих себе увидеть друзей. И вообще я очень интернациональный человек, все мои мысли касаются не только перечисленных стран, но и мира в целом. Ребята, давайте жить в мире!

«Думать, мечтать и быть собой»

– Вам никогда не говорили: «Взрослый мужик, а скачет, как подросток», «Нацепил на себя футболку с черепами – пора остепениться»?

– Я думал, что предыдущим вопросом тему Нью-Йорка мы закроем, для меня уже too much. Но нет. Вы знаете, это одна из причин, по которым я нахожусь не в Москве. Потому что в Москве и целом России это, пожалуй, даже более популярно, чем говорить о возрасте. Вообще людям на что-то указывать: на их внешний вид, на манеру поведения, на то, как и что надо делать. Воистину страна советов. Как же прекрасно, когда тебя никто не трогает! Слава богу, что есть места на земле, где это является нормой. Когда люди дают другим вести себя так, как они хотят, выглядеть так, как они хотят, думать, мечтать и быть самими собой.

Я бы очень хотел попросить россиян: дайте вы спокойно жить другим людям! Не бойтесь стоять в метро в наушниках и приплясывать, как это делает весь Нью-Йорк. Когда человеку наплевать, как он выглядит, остальным от этого – поверьте – только хорошо. Когда люди видят кого-то, кто дарит как минимум себе мир, радость и спокойствие, это здорово! Пожалуйста, не трогайте людей! Отстаньте!

– В «Вечернем Урганте» вы участвовали вместе с Александром Яценко и Ириной Горбачевой. Видели «Аритмию»? Что такое для вас – любовь?

– Я не смотрел «Аритмию», но у меня появилось желание ее посмотреть именно по той простой причине, что я познакомился с людьми, увидел их и воочию. Это такой личный фактор, и он очень часто срабатывает.

Любовь – это когда одновременно могут происходить два процесса. Первый – тебе с любимым человеком хочется заниматься сексом, причем делать это как можно больше и разнообразней. И одновременно, можно проводить сколько угодно времени с ним, не занимаясь этим, при этом тебе очень интересно и ни капельки не скучно. Несмотря на то, что это две разные вещи, они могут существовать параллельно. Это и есть любовь.

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes