«Это очень хрупкий мир»

Когда Михаила Козырева спрашивают, меняется ли топ-5 его любимых композиций, он недоумевает: у журналиста, музыкального критика, ведущего и актера так много любимых песен и артистов, что их невозможно даже перечислить. Есть одна у U2, которая стоит на Мишином пьедестале много-много лет, – «Where the streets have no name». Боно придумал ее в те времена, когда в Дублине все было понятно о человеке, если он говорил, где живет: четные номера – значит, католик, нечетные – протестант. Маленький номер дома – стоит на вершине горы, человек богат. Большой – дом в конце улицы, беден. Поэтому «давайте жить в мире, в котором у улиц нет названий».

 

Наталья ЛАВРИНОВИЧ
law@gazetastrela.ru

– Вы привозите «МКАД», название которого выстроено из ваших с Алексом Дубасом инициалов. Что было первым: сначала сложился этот пазл или сперва была идея?

– Сначала была дружба, которая и продолжается. Наши дороги с Алексом шли параллельно долгие годы: он делал радио в Риге и в какой-то момент стал самым популярным ведущим в Латвии, я делал радио в Москве. Он любил приглашать знаменитостей, для того чтобы они изображали в эфире не самих себя, а других людей: например, Евгений Гришковец представлялся Борисом Акуниным. Слушатели звонили ему с вопросами о Фандорине и о том, что он собирается написать еще, и они на полном серьезе, не раскрывая карт, рассуждали.

Другая умопомрачительная запись была, когда Илья Лагутенко в эфире был мальчиком Андрисом из Елгавы, который очень хорошо изображает Илью Лагутенко. Своим прекрасным мурлыкающим голосом он отвечал на вопросы Алекса типа: «Скажите, Андрис, когда вы раскрыли у себя дар имитатора?» Рассказывал, что у его дедушки была пасека, ему очень нравилось, как там жужжат пчелы, – «сейчас попробую изобразить». Дальше он начинал жужжать, это микшировали с записью роя пчел – было превосходно. Затем они включали минусовую фонограмму, и Лагутенко пел под Лагутенко – никто из слушателей не понимал, что это не мальчик Андрис из Елгавы.

Потом возникла традиция: на Новый год и летом мы снимали домик в Юрмале и замечательно проводили время с Алексом и его семьей. Юрмала – это вообще удивительное место: туда к нам всегда приезжали ребята из Brainstorm, Фекла Толстая, Вера Полозкова. Однажды мы отмечали там мой день рождения 5 августа, на котором брейнстормы исполняли песни на балконе нашего домика, вечером на закате, а Алекс подарил мне торт… в виде моей головы. А дальше Дубасу стало тесно в Латвии – и он решил перебраться в Москву.

– Как вы выбирали истории, которые нанизываются на единый стержень?

– Между нами развернулась нешуточная борьба на тему того, какое количество историй войдет от меня, какое – от него. Этот процесс продолжается и по сей день: историй у нас больше, чем вмещает один спектакль.

А название родилось из моей прогулки с собакой по Патриаршим. Нескромно отмечу: мне с названиями обычно удается поймать нужное слово – так было и с «Максидромом», и с «Нашим радио», и с «Нашествием», и с «Чартовой дюжиной». Тут неожиданно инициалы сложились в аббревиатуру кольцевой автодороги. Все сразу сказали: «Чувак! Точка! Вот это правильно!»

– Как публика восприняла «МКАД»?

– Несколько лет назад мы играли его в театре Додина. У Алекса есть история про его приятеля, отца Сергия: Дубас рассказывает, как однажды он провел в доме этого священника крещенскую ночь, балансируя между иронией и божественным откровением, которое в конечном счете снизошло на моего друга. Рассказывает, как живет отец Сергий, какие прекрасные у него тайские домработницы, как он коллекционирует мощи святых – ездит по Европе, раздает пачки денег тамошним священнослужителям и забирает себе то палец Марии Египетской, то череп Святого Лаврентия. Вдруг кто-то орет в зале: «Кощунники! Безбожники! Это же надругательство над Господом нашим!» Где-то в десятом ряду встала пожилая тетя, орет – и уходит.

После спектакля большинство из наших друзей подходили и говорили: «Ребят, ну вот с этой старухой – это так круто! Надо ж было додуматься устроить такую провокацию». Никакие отговорки не прошли, все остались уверены, что это была подсадная утка.

– Почему постановка идет под живой аккомпанемент именно Жени Любич?

– Сначала в Женю влюбился Алекс, потом я. Она долгое время выступала нашей музой. Песни Жени вносят особую краску музыкальной отстраненности, которая там необходима. Она очень талантливый автор и превосходный исполнитель. И просто разбавляет ту высокую концентрацию тестостерона, которая находится на сцене в лице меня и Алекса.

– Вы испытываете волнение перед выходом на сцену? Или за годы прямого эфира научились бороться с этим?

– Я всегда испытываю мандраж. Часто повторяю себе, что когда он пропадет и наступит «я просто делаю свою работу» – тогда надо уходить. Мне никогда не удается с холодным носом выйти из-за кулис. Я 17 сезонов играю «День радио». Существует волшебный распечатанный текст, в котором маркером помечены мои реплики, я всегда за несколько минут до выхода его пролистываю, чтобы освежить. 17 лет подряд.

«Отцовство стало для меня приключением»

– Вы стали папой уже за сорок. Если бы была возможность все переиграть, сделали бы это раньше?

– Это произошло в тот момент, когда я понял, что девушка, с которой у меня был роман, будет самой замечательной мамой моих детей. Когда эта уверенность возникла, мы это и сделали.
Отцовство стало для меня увлекательнейшим приключением, фактически второй жизнью, дало новый смысл собственному пребыванию на этой земле, как бы это высокопарно ни звучало.

Большего удовольствия, чем общаться с дочками, для меня сейчас нет. Они в превосходном возрасте, им по шесть с половиной лет, в этом году пойдут в школу. Правда, я так заколебался ходить по этим открытым урокам и разочаровываться!.. Я все ищу учительницу, которая может обаять детей, привить им жажду знаний, показать, что от школы можно получать удовольствие. Ищу, но найти не могу.

– Мой опыт показывает, что из медийных пап дочери в основном веревки вьют.

– Нет, я строгий, я сторонник твердой линии поведения. У нас есть постоянная сложность с Лизаветой Михайловной – той из пары, которая блондинка: она существует в своем собственном абсолютном космосе, принцесса, оторванная от всего земного. Каждый выход из дома застопоривается в тот момент, когда она начинает выбирать игрушку, с которой хочет идти гулять. Зависает на пороге, когда один ботинок натянут, а второй еще нет, – и тут я и вмешиваюсь. Но поскольку я с ними очень много веселюсь, читаю книжки и играю в различные игры (они любят, когда я изображаю мультяшных героев или просто разговариваю голосами различных персонажей), девочки прощают мне эпизоды родительской назидательности. Максимальная угроза пока: «Лиза, ты остаешься дома одна». Это вроде действует. Я с ужасом думаю о временах, когда они предпримут неизбежный подростковый бунт. Что я буду делать, когда Лиза и Соня начнут бунтовать? Ответа пока нет, придется действовать по обстоятельствам.

– Какие путешествия с «Клубом путешествий Михаила Кожухова» вам запомнились больше всего?

– Я с удовольствием катаюсь по свету, мы это делаем уже давно. И Дубас, и я – мы в клубе хедлайнеры.Примерно полтора года назад я оказался на потрясающем фестивале Desert Trip в Калифорнии, когда в первый день выступали Боб Дилан и Rolling Stones, во второй – Пол Маккартни и The Who, а в третий – Нил Янг и Роджер Уотерс, который давал полностью всю «Стену». Американцы приезжают на фестиваль с раскладными стульчиками; женщины достали свои платья из шестидесятых – они как Дженис Джоплин со всеми этими фенечками; мужчины в ковбойских шляпах, жилетках и джинсах – такое ощущение, что у каждого за поясом Smith & Wesson 38-го калибра. Я впервые видел Боба Дилана, это произошло на следующий день после того, как ему вручили Нобелевскую премию по литературе. Он выходит, под звездным небом ему устраивают овацию. Кажется, сейчас-то он должен сказать пару слов о премии. А он садится на стул, звучат первые аккорды, играет 1 час 45 минут, говорит: «Thank you, thank you, good night» – и уходит. Трампа еще не выбрали, и в финале Роджер Уотерс запустил гигантскую 50-метровую надувную свинью, у которой на боку было написано Trump is pig.

А в Великобритании мы нашли квест – всем квестам квест! Утром сели на поезд, который ходит из Лондона в город Рединг. Поезд удивительно комфортный, а билет – с забронированным местом, хотя вообще-то это электричка. 45 минут пригородов, таких рабочих районов, еще 15 минут ходьбы от вокзала – и оказываешься в заброшенном здании с выбитыми стеклами, по которому гуляет ветер. Девушка, одетая в больничный халат, берет подписку о том, что компания не несет ответственности за наше состояние здоровья, просит оставить личные вещи в специальных коробках. Дальше нас выстраивают в линейку и говорят: «Это секретная лаборатория, здесь тестируют на людях различные образцы биологического оружия…» Вдруг – раз! – выключается свет, звучит сигнал тревоги. Вбегают люди в костюмах спецназа, гонят по коридорам в какой-то подвал, объясняют: произошла авария, главное сейчас – выбраться на крышу или каким-то образом покинуть здание. А так как в нем присутствуют зомби, основной объект исследований, всем раздают огнестрельное оружие. В каждом автомате только 15 патронов. И следующие три часа мы проводим, отстреливая реальных зомби, – ничего круче я в жизни не испытывал!

«Цифра 50 обескураживает»

– Вам исполнилось 50 – что изменилось? Стали ли дороже ваши шляпы? И, к слову, сколько их у вас?

– Примерно штук десять. Гораздо больше бейсболок – под сотню. Наиболее дорогая для меня шляпа – подарок Дианы Арбениной, с маленьким символом «Ночных снайперов», красной птичкой. Диана вообще мой драгоценный друг, и, возвращаясь к «Клубу путешествий», мы с ней отправляемся в плавание на борту барка «Крузенштерн» в апреле, пойдем из Испании вокруг Европы, через Ла-Манш до Копенгагена. Там набрано 40 человек, есть еще 160 желающих: как только мы объявили, что поедет Диана, случился шквал заявок.

Еще одна большая зеленая шляпа была мне подарена владельцем отеля в Грузии, когда я привез гостей на уникальный концерт, который дала для нас Нино Катамадзе. Ее гитарист Гоча Качеишвили всегда носит шляпы. В какой-то момент мы с Гочей зацепились языками, оба в головных уборах. Вышел хозяин гостиницы, ничего не говоря, ушел – и принес потрясающую огромную шляпу, больше всего напоминающую ту, что использовали в Хогвартсе, когда определяли, в Гриффиндор или Слизерин отправить новых студентов. «Братья, батоно, вы простите, она у меня одна». Гоче оказалась велика, а на меня села идеально.

– А что касается 50 лет?..

– Я себя до сих пор ощущаю лет на 20–25, и эта цифра обескураживает. Я никак юбилей не отмечал, но друзья и семья сделали мне совершенно потрясающий подарок. Они знают, что я очень люблю рыбачить (и вообще корабли): посадили меня в машину, вывезли за город, завязали глаза, провели на ощупь по мосткам, сняли повязку – и подарили мне арендованную яхту. Мы все выходные ездили по водоемам Московской области, купались, встречали рассветы-закаты, они привезли две бадьи вареных раков… Рыбалка была не совсем успешной, я поймал одного карасика и двух лещей, но какая разница, когда такой волшебный уик-энд? Лучшего у меня не было.

– Никогда не думали перебраться за границу?

– Эта тема возникает в разговорах постоянно, в первую очередь в связи с образованием, которое хочется дать девочкам. Но я давно живу на этом свете и хорошо понимаю, что значит – поменять страну. Я это сделал один раз, когда уехал в Штаты учиться в колледже в начале девяностых годов, и потом вполне осознанно вернулся. И еще десять лет об этом не жалел: пожалел ровно в тот день, когда прочитал в новостях о том, что посадили Ходорковского.

У меня профессия настолько связана с языком, что работать в средствах массовой информации за рубежом будет непросто. Хотя вокруг сплошь и рядом мои коллеги делают это – чем дальше, тем больше. Если бы я решал, куда ехать, я бы рассматривал либо Барселону, которую очень люблю, либо Лондон. Лондон мне ближе, испанский у меня пока никакой, а английский почти как родной. Но… у меня нет нефтяной вышки или газового месторождения…

Ну а кроме того, несмотря на тяжелые обстоятельства общественной и политической жизни, мне как-то удалось выстроить вокруг себя маленький уютный мир. В нем присутствуют люди, которые мне приятны, работа, которую я люблю, заведения, куда мне нравится ходить. Как говорят, главное в жизни – найти своих и успокоиться. Я понимаю, что это очень хрупкий мир, он может разрушиться от легкого дуновения ветра. Но пока этого не произошло. И надеюсь, не произойдет.

_______________

Три вопроса

Михаил КОЖУХОВ, телеведущий:

– Вы ездите на яркие музыкальные события и фестивали в качестве души компании с «Клубом путешествий Михаила Кожухова». Что это, по-вашему, душа компании?

– Это человек, которому интересны люди. Я, слава богу, имею привилегию каждый день в эфире разговаривать как с самыми знаменитыми людьми современности, так и с людьми, мне неизвестными. В одном часе может быть разговор с адвокатом по делам гей-браков, Бастой, только что выпустившим новый клип, и психиатром, который помог выследить иркутского маньяка. И порой на подготовку дается всего пять-десять минут. Самая нелюбимая для меня тема биткоинов, блокчейнов, майнингов – даже этим я начинаю интересоваться, потому что доводится беседовать в эфире.

Так вот, отправляясь в поездки с «Клубом путешествий», я ловлю себя на том, что могу залипнуть на несколько часов, общаясь с подростком, которому родители подарили первое путешествие на фестиваль Sziget: чтобы пройтись через его плейлист, понять, что слушают 17-летние, решить, на самом ли деле Pharaoh так ярок, как кажется. Люди мне до сих пор интересны.

Тутта ЛАРСЕН, теле- и радиоведущая

– Что ты делаешь, когда тебе страшно?

– Очень непростой вопрос. Я отдал долг родине двухгодичной службой еще в Советской армии, служил в роте охраны танковой дивизии в городе Шадринске, на границе с Казахстаном. Армия подсказала, что нужно идти навстречу страху, только если ты можешь адекватно оценить шансы на победу. Часто разум говорит, что стоит сделать шаг назад. Иногда, когда другого выхода нет, нужно лезть на рожон.

Есть еще гипотетический страх, моделирование ситуации, которая может случиться. Например, долгие годы я думаю о том, что будет, если мне в дверь вдруг постучится полиция. А так как я человек оппозиционных убеждений и никогда не голосовал за эту власть (и принимая во внимание то, что мы пережили на телеканале «Дождь», когда нас закрывали, выселяли, мы вещали из конспиративной квартиры), это не такая уж фантастика.

С появлением детей демонстрация мускулов отходит на второй план, в голове только семья, родные. Когда я моделирую страх такого рода, понимаю, что буду вести себя очень разумно, чтобы не усугубить ситуацию.

– Ты был для меня очень крутым учителем в профессии радиоведущей. Кого и чему ты хотел бы научить сегодня?

– Надеюсь, то, что я делаю на «Дожде», полезно моим коллегам. Мне очень нравится работать в коллективе, в котором средний возраст – 22–25 лет. Я для них должен быть динозавром, но как-то мы общаемся на одном языке.

Я очень дорожу отношениями с молодым поколением музыкантов. Стараюсь обнулять все то, что знал, каждый раз, когда слушаю новую группу. То, что меня периодически приглашают сняться в видеоклипах, мне тоже очень нравится, хотя я и тщательно взвешиваю, чтобы не вляпаться. Три дня назад мы сняли клип с группой «25/17». Послание этого клипа, который называется «Рок-н-ролл мертв», фразой Бориса Борисовича Гребенщикова: «На дворе 2018 год, какого черта мы еще пытаемся делить музыку на жанры?» С этими словами я поворачиваюсь и смотрю в камеру, к которой был спиной, за рулем машины. (Собственно, и ролик мы снимали в моей машине.)

Я всегда открыт к тем молодым талантливым музыкантам, которым интересно, как достичь ушей и глаз зрителей. Стараюсь быть лоцманом.

 

PMI представляет «МКАД»: 22 февраля, A2 Green Concert (Санкт-Петербург)

 

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes