«Театр — партизанский проект»

…Это очень и очень необычный спектакль. Вы приходите в бар. Вам дают наушники и пинту пива. В течение часа, сидя за стойкой, вы слушаете Буковски и о Буковски – вряд ли для этого писателя можно придумать более подходящие декорации. Режиссер Семен Александровский, создавший «Pop-up театр», вообще большой любитель погружающего в среду действа. Городской партизан.

Наталья ЛАВРИНОВИЧ
law@gazetastrela.ru

– Правильно ли я понимаю, что сейчас в активе «Pop-up театра» четыре спектакля? «Задержанный», «С Чарльзом Буковски за барной стойкой», «Топливо» и «Другой город», сезонный.

– Он летний, да. Это прогулка по набережной реки Фонтанки с бинауральной записью прогулки по другому городу (бинауральные ритмы – звуки воображаемой музыки: мозг их слышит, хотя на деле они отсутствуют. – Прим. авт.). Когда подменяется звуковая среда, возникает потрясающий эффект перемещения в пространстве и в то же время открывается совершенно необычный ракурс восприятия привычного. Премьера «Другого города» состоялась два года назад в рамках фестиваля «Точка доступа». Мы играем его, когда тепло, когда людям приятно гулять по набережной.

«Персонаж – в голове у зрителя»

– Маршрут всегда начинается от улицы Белинского?

– Да, он зафиксирован. Там все продумано: есть карта, в которой сопоставляются два маршрута – по Петербургу и по другому городу, на выбор – записи трех европейских мегаполисов: Амстердама, Парижа и Венеции. Всегда путь начинается от собора, проходит вдоль воды и собором же оканчивается – закольцованный.

– А эти города выбраны потому, что считаются наиболее близкими Петербургу?

– Амстердам в прямом смысле прообраз Северной столицы. Венеция и Петербург считаются городами-близнецами. А Париж… Мое личное ощущение, что есть определенная рифма между ними: оба стоят на артерии реки, она – градообразующая. Плюс атмосфера, культурная жизнь, схожие коды. Да и просто мне Париж очень близок, я хотел, чтобы в спектакле он прозвучал.

– Соборы тоже неслучайны?

– Мысль здесь на деле топографическая. Это восходит к Марку Шагалу, который на всех картинах отмечал, что город образуют два центральных здания – церковь и тюрьма. С тюрьмой мы в этом контексте не работаем, маршрут начинается от собора. Как правило, перед ним всегда есть площадь: в Париже это Нотр-Дам, в Венеции – Сан-Марко, в Амстердаме – Вестеркерк рядом с музеем Анны Франк.

– Какое максимальное количество зрителей у вас? Я знаю, что «С Чарльзом Буковски…» рассчитан на четырех человек.

– Двадцать-тридцать человек – это максимальная группа, в «Задержанном», чтобы и людям комфортно было, и артисту. Следственный эксперимент по жизни и творчеству Довлатова ведет актер в форме милиционера: повествование идет не через протагониста, а, наоборот, через антагониста. Это вообще очень близко моему художественному методу, когда нет главного персонажа, он возникает в голове у зрителя.

«Живая жизнь – манкий процесс»

– Почему пиво? Буковски, мне кажется, больше вино любил.

– Только в последние годы жизни. Вино – мононапиток, его ни с чем не смешаешь, а пиво очень хорошо сочетается с виски. Когда я был в Шотландии на Эдинбургском фестивале, то больше ходил по барам, чем по спектаклям. Этот шотландский стиль – стакан пива, стаканчик виски – я очень полюбил. А бар Fiddler’s Green сделан в моряцком, портовом ключе и по атмосфере очень подходит текстам Буковски.

– Вы дружите с его творчеством?

– Когда только выпустился из театральной академии в 2007 году, поставил спектакль, в котором сам же и играл, – историю молодого писателя, который пытается пробиться. Fiddler’s Green я знаю и люблю давно, при любой возможности захожу туда, дружу с барменами, с создателем бара Сидом Фишером. Возникло ощущение: вот в такой форме можно сделать спектакль, и именно в этом месте – оно само по себе очень спектакулярно. Видите, барная стойка сделана буквой П? Это значит, где бы ты ни находился, всегда будешь видеть вокруг себя других людей. Ты обращен к ним, но не можешь с ними общаться: это такая зона одиночества, наблюдения, рефлексии. Можешь сидеть и придумывать сюжеты: когда слышишь голос в наушниках, но перед тобой нет артиста, завладевающего вниманием, оно становится свободным для монтажа. Это момент сотворчества, когда не я как режиссер диктую – вот это важно, а в область спектакля впускается случайность. Может зайти красивая девушка, а в это время в наушниках писатель рассуждает о любви и своих взаимоотношениях с женщинами.

Я много работаю с документальным театром, и включение в жесткую конструкцию спектакля случайной живой жизни для меня очень манкий процесс.

– А что в наушниках? Отрывки из произведений, какие-то автобиографические вещи?

– Буковски, о чем бы он ни писал, писал всегда о себе. Он прошел очень длинный путь: от самого низа, алкоголизма и непризнанности до невероятного успеха и достатка. Большую часть жизни он существовал очень бедно, но под конец – в собственном доме на берегу моря в Калифорнии, пил вино, ел омаров в ресторанах на пляже с красивой молодой женой.

У некоторых зрителей есть претензии к спектаклю: для них Буковски – залихватский мачо, как Микки Рурк в Barfly. Тут другая история, очень интровертная: весь текст собран из фрагментов интервью, личных дневников и поэзии уже довольно старого писателя. Я хотел поделиться своим пониманием, ощущением, своей любовью к, на мой взгляд, потрясающему гуманизму, который несет Буковски. При всей сложности и амбивалентности он невероятно светлый.

В конце спектакля – отрывок из речи его жены, которая рассказывает, как он умирал.

– Как он умирал?

– У него была лейкемия, он долго боролся, но в конце концов болезнь его доконала. Жена говорит о последних минутах, она сидела рядом с ним, смогла попрощаться. Дальше – его стихотворение, полное страсти и любви к жизни, я перевел все стихи заново.

Язык газет и доносов

– Как давно образовался «Pop-up театр»?

– В 2015 году. Когда я выпускал «Топливо», сделал его дома с артистом Максимом Фоминым. И когда пришло время выходить к людям, вдруг обнаружил: в центре города нет платформы, куда можно прийти со своим спектаклем. Не через вертикаль – бюджет, договор, худрук и так далее, а через горизонталь. Тогда объединились несколько людей: появился продюсер Виталий Ерошеня, я позвал однокурсника Диму Волкострелова, друзей из Москвы и Петербурга. Мы сделали большую сессию в классном месте – в баре «Битник». На втором этаже простаивало помещение, где собирались открыть ресторан. Мы предложили: «Давайте месяца на полтора организуем здесь проект, а потом уйдем? Нам ничего не надо – ни ремонта, ничего». Вообще это британская традиция, которая возникла в восьмидесятые годы, когда художники, дизайнеры, которые не могли влиться в истеблишмент, но хотели показывать работы, брали квартиру, гараж, заброшенное помещение, на сутки или неделю превращали его в магазин или галерею, а потом сворачивались и уходили.

– Как вы думаете, может ли такой театр конкурировать с традиционным?

– В зале репертуарного театра сидит от 100 до 1000 человек, по сравнению с этим наши спектакли очень камерны. У нас нет ни сотой, ни миллионной доли их бюджета, у нас на деле нулевой бюджет. (Смеется.) Мы не берем денег у государства. Да государство и не бежит к нам, чтобы эти деньги вручить. Каждый проект – это эксперимент.

Социальная зона в нашей стране тоже поддерживается исключительно в горизонтальной плоскости – благотворительностью: государство дает деньги на стадионы и футбольные клубы, но на лечение редких болезней у детей мы собираем всем миром. И эта горизонтальная стратегия вдохновляет меня и многих людей – так, мне кажется, и зарождается общество граждан.

– Не страшно быть режиссером после Серебренникова? Или у вас нет выбора?

– Выбор у нас есть всегда. Я занимаюсь любимым делом, для меня это – главное дело жизни. Я очень болезненно воспринимаю те процессы, которые происходят сейчас – с «Седьмой студией», с Серебренниковым, с Малобродским, с Софьей Апфельбаум. Эта ситуация фальшива, она неправомерна. Я был на одном из заседаний суда, слышал речи адвокатов и видел беспомощность обвинения. В любой здоровой правовой системе после такого заседания обвиняемого отпускают прямо из зала суда. А у нас люди сидят в камере за решеткой (Малобродского никогда не привозят в суд), меру пресечения оставляют без изменений.

Я отдаю себе отчет в том, что это может произойти с любым – абсолютно любым человеком в нашей стране. Неважно, чем ты будешь заниматься. Люди, которые занимаются бизнесом, находятся, может быть, в большей зоне риска, чем люди, занимающиеся творчеством.

– Вы в связи с этим никогда не думали сменить страну обитания? Или это все-таки абсолютно другие культурные коды? Есть же примеры успешной адаптации – скажем, Иван Вырыпаев, перебравшийся в Польшу.

– Ваня – редкий молодец. Он вообще один из моторов современной драматургии, один из тех людей, кто изменил русский театр, выдающийся драматург. Его пример может быть вдохновляющим, но… У меня есть опыт жизни в другом государстве, я 12 лет жил в Израиле – с 1990 по 2002 год, я бываю там регулярно и вижу, как сложно там существует театр.

– Почему вернулись?

– Я там случайно попал в театральную студию к Игорю Мушкатину, это ленинградский профессор театральной академии, который в 1990 году эмигрировал с семьей. Меня поразило то, что театр – это территория, на которой люди могут вместе заниматься очень серьезными вещами – глубокими, философскими, важными, сущностными вопросами. Поехал в Россию, потому что, во-первых, русский – мой родной язык и я вряд ли так же глубоко прочувствую другой, хотя знаю иврит и английский. Во-вторых, русский театр с его историей для меня важная и интересная реальность, с которой хочется взаимодействовать: преобразовывать, переосмыслять, вариться в этом контексте. За последние 15 лет, после долгого застоя, театр пережил золотую эру, мы совершили потрясающий рывок, сейчас он на очень высоком уровне.

– Что для вас вербатим? Не стал ли он исповедью на подмостках?

– Я не считаю, что это исповедь. Это метод и технология, которая пришла к нам из Британии и которую первым освоил Театр.doc. Театр был литературоцентричный, так не говорят на улице, это не язык сегодняшнего дня.

Язык – очень мобильная структура, он моментально реагирует на любые изменения, которые происходят с обществом. Несколько лет назад я делал спектакль про Новосибирский академгородок. Брал интервью у профессуры, вместе со Славой Дурненковым мы читали мемуары, воспоминания. Там был момент – «Письмо 46-ти»: когда начались судебные процессы внутри самого городка, группа людей подписалась за диссидентов. Тех судили в Москве, процесс был закрытый. Ученые Новосибирского академгородка написали письмо в органы с требованием открытого процесса. Начались внутренние, так называемые товарищеские суды. Моментально поменялся язык, это видно по сохранившимся стенограммам. И кончилась утопия.

То же самое происходило несколько лет назад в нашем обществе. Мы все восклицали: «Что случилось?! Откуда взялся этот кондовый язык советских газет и доносов?» Это было остро, ощутимо и зафиксировало перемену, которая произошла в социуме. А сейчас привыкли, перестали ужасаться, он стал обыденностью.

– Вы недавно читали лекцию на предмет того, как рождаются спектакли. Попробуете в паре предложений описать, как и откуда?

– Режиссура – процесс мышления. Александр Пятигорский сказал, что «философия есть думание о думании». А еще мне нравится фраза Михаила Ямпольского, который сказал: «Никакого искусства не существует – есть разные антропологические практики познания мира». Для меня театр – это способ познания мира. И я стараюсь выстраивать спектакли таким образом, чтобы зритель стал соавтором, сотворцом. Мозг – это очень эрогенная зона. Все тело реагирует на произведение искусства, если в нем есть чувство и мысль: не только мозг радуется – весь организм.

_______________

Три вопроса

Анастасия ПРИНЦЕВА, руководитель Дня Д

– Какие есть плюсы и минусы в том, когда жена – твой продюсер? Как это у вас устроено?

– Мне очень повезло, что я могу с любимым человеком разделить не только радости семейной жизни, отдыха, развлечений, но и радости работы. По большому счету мы оба фрилансеры, свободные художники, а это значит, что работаем мы не с 10 до 18, а практически круглые сутки, и в таком режиме возможность общаться и проводить время с женой, в том числе и по работе, – это большая удача.


Александр МАШАНОВ, актер

– Как вам удалось заполучить такую красивую девушку?

– Не только красавицу, но и кандидата наук. На эту тему в нашей семье есть несколько легенд. По одной версии я ухаживал за ней десять лет, и отчасти это действительно правда. Мы учились в одной академии, я на режиссерском факультете, Настя – на театроведческом, я влюбился в нее с первого взгляда и пробовал ухаживать, тогда безрезультатно. По другой версии я нашел жену по объявлению: мне предстояло уехать на несколько месяцев на постановку, и я хотел кому-то передать свою комнату (мы тогда с друзьями делили большую квартиру). Дал объявление на своей странице в «Фейсбуке». Таким образом и заманил Настю в свою комнату. А когда вернулся, выяснилось, что ей там понравилось. Не мог же я девушку выгнать.

 

Елена ДОБРЯКОВА, арт-критик

– Каким вы видите свой театр и себя через десять лет?

– По-моему, работа художника – изучать мир. Мне вообще ближе антропологический подход, чем лицедейский. «Pop-up театр» – это моя реакция на те процессы, которые происходят с нашим театром как институцией. Это эксперимент по аккумуляции горизонтальных связей. Городской партизанский проект. Мир меняется быстро. Кто знает, что будет через десять лет? Возможно, люди откажутся выходить из своих комнат, а может, это станет небезопасно для здоровья и потребуется радикально переосмыслить все стратегии коммуникации. Но если говорить о том, как бы мне хотелось встретить будущее… Я путешественник, и надеюсь, что передвижение в пространстве станет еще проще, быстрее и экологичнее, а мир будет открытым и безопасным местом. А я буду просто продолжать заниматься любимым делом – путешествовать и изучать мир посредством искусства.

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes