«Любой негатив тебя пожирает»

Драматург, режиссер, актер и, конечно, сценарист – именно ему мы обязаны такими шедеврами, как «Трясина», «Родня», «Вас ожидает гражданка Никанорова» – последние годы Виктор Мережко живет на два города, Москву и Санкт-Петербург.  Ему не привыкать: разные места, частые переезды – так повелось с самого раннего детства.

 

 

Константин ГЛУШЕНКОВ
info@gazetastrela.ru

– Виктор Иванович, вы себя в большей степени ощущаете москвичом или петербуржцем?

– Ростовчанином. Оттуда мои корни. Но вообще я всю жизнь разъезжаю. Могу с уверенностью заявить, что приношу большой доход железной дороге. Так сложилось, что с детства у меня была кочевая жизнь.

– Почему?

– Отца часто отстраняли от работы, а семью надо было кормить. Папа не был совсем уж опустившимся персонажем, но загулять мог, порой – надолго. Маме приходилось собирать вещи и перевозить детей (а нас было четверо) по новому отцовскому месту работы то в Ростовской области, то в Краснодарском крае, то на Ставрополье, то в Северной Осетии. Каждый раз приходилось заново обустраиваться. А чужаков нигде не любят до тех пор, пока они не станут своими.

Мне было 19 лет, когда у нас появился свой дом, и к этому времени мы сменили 21 место жительства. Нищета была жуткая. Более-менее нормально жить стали, когда переехали на Украину и поселились под городом Черкассы в селе Русская Поляна. Правда, и потом переезжали – сначала в село Межирич, потом в село Таганча, но все же вернулись в Русскую Поляну.

– И как вспоминается кочевое детство?

– Самое яркое воспоминание связано с переездом в Моздок через Грозный. Во время продолжительной стоянки по совету мамы я взял аккордеон, подаренный родителями, и стал играть прямо на улице, положив перед собой шапку. Мы тогда очень нуждались, и это был мой первый заработок для семьи. Вообще я с детства много работал, в основном физически. Но мечтал стать артистом.

В вуз… на крыше поезда

– С чего бы это?

– Толчком для меня стали выступления Тарапуньки и Штепселя. Был такой эстрадный комический дуэт – Ефим Березин и Юрий Тимошенко. Со своим школьным товарищем мы часто выступали в клубе, я играл Тарапуньку, а он – Штепселя. Наш детский дуэт пользовался не меньшим успехом в селе, чем настоящие артисты.

По окончании школы я отправился в Киев… на крыше поезда. Хотел подать документы для поступления в театральный институт, но у меня их не приняли из-за недостаточного знания украинского языка. Вернувшись домой, стал лесорубом. Платили копейки, хотя работа была тяжелая. Некоторое время валил лес на одном из лесозаводов, но толком ничего не заработал. В результате всех мыканий через год поступил в полиграфический институт имени Ивана Федорова (теперь это академия печати) на технологический факультет. Получив специальность инженера-технолога полиграфического производства, уехал по распределению в Ростов в издательство газеты «Молот». Так началась моя трудовая деятельность.

– Деревенская закваска в вас сохранилась?

– Точнее сказать – хуторянская. Я же уроженец хутора Ольгенфельда на Ростовщине. Эта земля когда-то принадлежала помещику, о котором Шолохов писал в «Тихом Доне», и это, как ни удивительно, отражается на характере. Мне присуща некая вольность, хотя при этом я человек дисциплинированный.

Отработав в газете положенные три года, поехал в Москву – поступать во ВГИК на сценарный факультет. К этому времени уже что-то писал, правда, на любительском уровне. Поступил в мастерскую выдающегося кинотеоретика Ильи Вайсфельда, который сразу же в меня поверил. А вторым человеком, заметившим у меня способности, стал потрясающий сценарист Эмиль Брагинский – это он автор сценариев к лучшим картинам Эльдара Рязанова. К моменту окончания ВГИКа у меня уже была небольшая фильмография, что не так часто бывает.

Комедии с оттенком грусти

– Можно сказать, что творческая карьера началась еще в студенчестве?

– Карьера карьерой, а вот жить после института было негде. Я был женат на ростовчанке по имени Тамара, с которой мы прожили много лет. (К сожалению, она уже ушла в мир иной.) В Москве мы снимали жилье. И чтобы как-то зацепиться в столице, я сыграл фиктивный брак.

С Тамарой пришлось формально развестись. В течение года я должен был создавать видимость совместной семейной жизни с новой женой-москвичкой. К моему ужасу, окна ее квартиры выходили на домоуправление, так что мне приходилось раз в неделю приезжать и гулять с ее ребенком, демонстрируя якобы отцовскую привязанность. Но через год, славу богу, мы заново сыграли свадьбу с Тамарой. А со временем и приобрели кооперативную квартиру.

– А когда к вам пришла популярность?

– По-настоящему – после фильма Виталия Мельникова «Здравствуй и прощай». Хотя до этого уже была картина «Слепой дождь», получившая на кинофестивале в Монте-Карло «Золотую нимфу». А потом уже картины выходили одна за другой – «Одиножды один», «Трын-трава», «Журавль в небе»…

– Но это были комедии, хоть и с оттенком грусти. Как после таких сценариев вы перешли к столь драматическому повествованию, как «Трясина»?

– Мне позвонил Григорий Наумович Чухрай, у которого за плечами уже были такие знаковые фильмы, как «Сорок первый», «Баллада о солдате», «Чистое небо», и предложил написать сценарий о матери дезертира, которая во время войны прячет сына от призыва в армию на чердаке дома. Это была реальная история, о которой Чухрай узнал из газетной статьи. По окончании съемок исполнительница главной роли Нонна Мордюкова настойчиво попросила меня создать для нее комедию. Я пообещал это сделать и написал сценарий, теперь известный под названием «Родня». Когда Нонна прочитала его, то позвонила мне и сказала: «Витька, ты не представляешь, какую потрясающую вещь написал!» Она захотела, чтобы фильм снимал Никита Михалков, и дала ему почитать сценарий. Вскоре раздался звонок от Никиты.

Михалков начал снимать «Родню», а еще предложил поработать в качестве сценариста с Романом Балаяном, который собирался снимать на киностудии Довженко. Я к идее поначалу отнесся очень настороженно: довженковские чиновники зарубили у меня несколько вещей. Но все же написал «Полеты во сне и наяву». В итоге Балаян снял фильм, где Олег Янковский, как мне кажется, сыграл одну из лучших своих киноролей.

– Которую, как многие знают, должен был сыграть Михалков.

– Совершенно верно. Балаян, прочитав сценарий, сразу сказал, что Олег в этой роли будет точнее, и не ошибся. Никита даже затаил на какое-то время обиду, но со временем все же признал, что это роль для Янковского. А режиссер в качестве компенсации придумал сцену в ленте, в которой главный герой случайно попадает на съемочную площадку к Никите Михалкову. Это был своеобразный жест примирения.

«Титаны уходят»

– Как вам работается в современных условиях?

– Нелегко. Выручает сериальная продукция, которая спасла не только меня, но и кинематограф в целом. Многие актеры, операторы, художники, гримеры смогли реализоваться благодаря сериалам. Конечно, после перестройки было непросто. Все-таки в советское время я в силу своей востребованности был одним из самых богатых (по тем меркам) сценаристов. Но потом сбережения сгорели. Очевидно, что старая прокатная структура уже не восстановится, так что больше приходится работать для телевидения. На сегодняшний день по моим сценариям снято около 70 телефильмов.

– Но теперь вы и сами ставите.

– Да. Началось все с картины «Новогодние мужчины», у которой интересная предыстория. Как-то позвонил мне Саша Збруев с просьбой написать пьесу для трех ленкомовцев – для него, Олега Янковского и Саши Абдулова. Они приехали ко мне втроем, и родился замысел комедии «Мужчины по выходным», в которой по сюжету три зрелых одиноких мужика организуют агентство по оказанию интимных услуг одиноким женщинам. Причем поначалу этих трех «жеваных презервативов» принимают за сантехников. Вообще очень смешная вещь получилась. Но в «Ленкоме» это так и не реализовалось. Зато была удачная постановка в театре Моссовета.

Своей режиссерской удачей считаю и сериал «Сонька Золотая Ручка». А теперь фильмы по моим сценариям снимает сын Иван. Он был сначала художником-постановщиком, а потом сам стал снимать. Кстати, Ваня является крестником недавно ушедшего от нас Олега Табакова.

– То есть режиссерскую функцию вы окончательно передали сыну?

– Нет, отчего же! Мы работаем параллельно. Он не так давно закончил сериал, который, надеюсь, вскоре будет показан по телевидению, а я примерно в то же время снял другой, с Олегом Басилашвили. Вот уж действительно гениальный актер, равных которому нет. Сейчас пишу новый сценарий для него про старого вора-карманника. Вообще мне периодически доводилось писать на конкретных актеров – Нонну Мордюкову, Наталью Гундареву, Людмилу Гурченко.

– Иных уж нет!.. Вообще каково ощущение, когда ты живешь долгую жизнь, а потерь все больше и больше?

– После кончины Олега Табакова мне одна женщина сказала: «Титаны уходят». С другой стороны, должно быть понимание, что жизнь не вечна, иначе была бы в тягость. Мне трудно представить, каким был бы сегодня Олег Янковский. Не представляю, каким в старости будет Володя Машков. У меня ощущение, что он вне возраста. Не могу поверить, что недавно исполнилось 80 лет Саше Збруеву. Он редко дает интервью и редко раскрывается. Вот передо мной Санечка раскрылся по-настоящему.

Зверь страха и зверь зависти

– Вам самому приходилось не только давать интервью, но и интервьюировать: в частности, когда вы вели «Кинопанораму». Можете вспомнить первый опыт в этом качестве?

– Конечно, если это можно назвать опытом. Будучи студентом ВГИКа, я собрался поехать в Ростов на встречу со своей будущей женой. Но денег катастрофически не хватало. Зашел в редакцию популярного журнала «Советский экран» и попросил главного редактора дать мне задание, чтобы хоть что-то подзаработать. Мне и дали: взять интервью у Шолохова или хотя бы попросить у него автограф на отдельном листочке с пожеланиями для читателей, пообещав в случае удачи оплатить стоимость купейного вагона.

В редакции «Молота» мне подсказали гостиницу, где останавливается Шолохов, приезжая на выходные к своим обкомовским друзьям. Народу собралось немерено, на живого классика-то посмотреть. Рано утром я пристроился в числе зевак и увидел, как по четвертому этажу гостиницы идет писатель в окружении обкомовских ребят. Подбежал к нему: «Здрасьте, Михаил Александрович!

Я студент ВГИКа…» Меня отодвигают в сторону. Кубарем скатился на этаж ниже и опять к нему. Меня снова отодвинули. Понимаю, что шансов нет, и снова бегу на этаж ниже. На этот раз попросил просто написать на бумаге пожелание для читателей «Советского экрана». Михаил Александрович поманил меня пальчиком к себе и на ухо прошептал, почти прокричал: «Пошел на х..!» Вот так я был послан на три веселых буквы классиком советской литературы, будущим лауреатом Нобелевской премии.

– Обида была?

– Как ни странно, нет. Я долго смеялся и даже слегка был горд, что со мной таким образом пообщался человек, чье раннее творчество я высоко ценю. Там ведь и перо, и диалоги, и характеристики, все вместе – огромное наслаждение. Свой роман «Красный Дон» я написал вовсе не в пику «Тихому Дону», но в какой-то степени под его влиянием.

– Приходилось сталкиваться с непониманием ваших сочинений?

– Ну конечно. Например, Ия Саввина, сыгравшая главную роль в «Истории Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж», ополчилась на меня из-за сценария к фильму «Курочка Ряба», ставшего продолжением повествования. Раскритиковала мою работу, назвав меня ненавистником русского народа. Почему, я так и не понял. В итоге главную роль в «Курочке Рябе» великолепно сыграла Инна Чурикова.

– Чаще всего вашими главными персонажами являются женщины. Откуда такое глубокое понимание женской натуры?

– От любви к матери. Она была удивительной женщиной, преданной и искренней. Терпела непростой характер отца и поднимала четверых детей, из которых теперь уже только я и остался. Возможно, еще в детстве я проникся женской сущностью, а во взрослом возрасте пытался это понимание передать через своих героинь.

– В ваших сценариях, как и в жизни, события происходят на стыке смешного и грустного. Вы научились находить баланс между этими составляющими?

– Когда-то я прочитал потрясающее изречение, которому следую всю жизнь: «Не впускай зверя раздражения внутрь себя, а то он съест тебя». То же самое можно сказать и про зверя страха, зверя зависти, зверя неуверенности и так далее. То есть любой негатив тебя пожирает, если ты впускаешь его вовнутрь. Вот так я определил для себя баланс между счастьем и горем, радостью и печалью.

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes