Евгений Водолазкин: «Прогресс может быть только в жизни отдельного человека»

На малой сцене Санкт-Петербургского ТЮЗа молодой московский режиссер Елизавета Бондарь поставила спектакль по повести «Близкие друзья» известного российского писателя, обладателя многих литературных премий, специалиста по древнерусской литературе Евгения Водолазкина. После триумфального шествия по миру романа «Лавр» и высокого читательского рейтинга «Авиатора» театральные режиссеры тоже заинтересовались прозой Водолазкина.

Герои повести «Близкие друзья» – немцы, трое неразлучных друзей Ральф, Ханс и Эрнестина. Этот любовный треугольник и находится в центре внимания автора повести.

— Евгений, вас не удивляет, что театры взялись ставить ваши произведения?

— Немного удивляет. Хотя справедливости ради скажу, в 90-е я написал две пьесы. Тогда мне предложили заплатить 200 долларов за рассылку их по всем театрам страны, а у меня этих денег не оказалось. И я забыл об этих пьесах на 20 с лишним лет. Но недавно они были опубликованы – сначала в Иркутске, а потом в Петербурге. И вот в театре Политехнического института поставили мою пьесу «Музей», затем вышел спектакль по пьесе «Пародист» в Тольяттинском театре. А потом пьесы как бы потянули за собой и прозу. Калужский драматический театр замечательно поставил «Близких друзей». Кроме того, в «Современнике» режиссер Айдар Заббаров перенес на сцену мой роман «Соловьев и Ларионов». Сейчас готовит к выпуску «Лавра» Борис Павлович в Театре на Литейном.

— Когда Лиза Бондарь предложила вам самому написать пьесу по повести «Близкие друзья», почему вы отказались?

— Я отказался, потому что уже реализовал этот сюжет. При всем уважении к драматургии я считаю, что возможностей у литературы больше. Однако сейчас во мне вернулся интерес к театру. Я убедился в том, что Лиза Бондарь и драматург Юлия Поспелова – очень талантливые люди, они расширили рамки моего произведения. Я бы уподобил театр увеличительному стеклу, которое наводится на те или иные фрагменты прозаического текста. Трагическая любовь показана в спектакле гораздо экспрессивней, чем в прозе. Донесена важная для повести мысль об этой вечной паре – любовь и смерть, их неразрывная связанность. Этот акцент мне самому позволил лучше понять сюжет.

— Вы не вмешивались в процесс?

Сцена из спектакля «Близкие друзья»

— Я вообще не вмешиваюсь в работу творческих людей, которые работают с моими текстами. Переводчиков, например. Но в данном случае я принимал участие по просьбе самой Лизы. Мне был прислан первый вариант инсценировки Юли Поспеловой. Он мне понравился. Мысль такова: все приходит и уходит, все тщета, и только любовь остается – любовь, проделавшая длинный путь от чувственных отношений к большому всеохватному чувству, более совершенному. Незадолго до смерти Ральф спрашивает дочь одного из героев: «Скажите, Брунехильда, с кем мы воевали, и главное – зачем?» Эта фраза показывает, что все уходит – войны, выяснение отношений, и остается только чувство к людям, которые тебе близки. Ральф помнит только свою любимую Эрнестину. Это состояние хорошо передал Бродский в стихотворении «Одиссей Телемаку»: «Война окончена. Кто победил – не помню». Лиза построила спектакль на обратной хронологии – от взрослого состояния к детству. В отличие от повести, здесь время нелинейно, его, времени, как бы и нет. Это решение мне очень близко.

— Лиза рассказала, что ставит спектакль о том, что хранит человеческая память, как она меняет судьбу человека. А вы сказали, что писали о любви.

— Да, я писал о любви. Убежден, что с течением времени любовь меняет свой характер, к ней добавляются какие-то обертоны. И это одна из важных идей пьесы. Но и вопрос о человеческой памяти интересен и важен. Что у человека есть, кроме его личной и общей истории? Да ничего. Человек – это память и опыт. И если человек вдруг лишается памяти, это большая беда. Трагично, когда народы теряют память и повторяют прежние ошибки. Нужна гигиена памяти – помнить все, а не только приятные вещи.

— Вас волнует фактологическая память? Важны детали?

— Это зависит от того, какую цель ставит перед собой автор. Я сложно отношусь к историческим романам. Если бы я их писал, то события в них следовали бы логике поступков личности. Можно набрать целый ворох реальных событий, но выстроить их так, что прототип никогда не узнает себя в персонаже романа. Нельзя врать в передаче личности как таковой. В основе «Близких друзей» лежат реальные события, но только в качестве канвы. Я прочитал в немецкой газете, как один офицер во время войны запаял в ящик из-под патронов тело своего погибшего друга, возил его по фронтам, потом нашел самолет и отправил тело вдове. Это была небольшая статья. Я уже потом додумал любовный треугольник. Если бы друг просто отправил тело вдове, это было бы трогательно, но для литературного произведения недостаточно. А с любовным треугольником появляется драматургия. Почему повесть и заинтересовала режиссеров.

— Мне кажется, вы довольно свободно чувствуете себя в своих произведениях. Путешествуете во времени. В «Лавре» это вообще скачки из века в век. Свобода естественно рождается?

— Приведу пример с Владимиром Набоковым. Он был великолепным составителем шахматных задач, а вот шахматистом был посредственным. Ему мешал соперник. Он составлял великолепные комбинации, а если кто-то приходил и как-то это нарушал, у него вся конструкция заваливалась. Вот и я не люблю, когда мой партнер – реальная история, и мы с этим партнером играем в шахматы, и она у меня съест то ладью, то ферзя, то вообще мат поставит. У меня в «Лавре» нет ни одного исторического лица, хотя прототипы есть – святые, я беру какие-то факты выборочно. Но какого-то конкретного князя, митрополита вы не найдете. Мне нужно чистое пространство. Да, я беру известные по древнерусским текстам вещи, факты – и начинаю их перемешивать. Когда-то Лесков сказал о себе, что он – не выдумыватель, а счастливый собиратель сюжетов. Фантазийные вещи все равно обладают реальностью.

— Если бы вы не изучали глубоко историю Древней Руси, то не было бы и романов?

Сцена из спектакля «Близкие друзья»

— Не совсем. Я не собирался писать «Лавра». И вообще о Древней Руси не собирался писать. Писать о том, что знаешь очень хорошо, трудно. Знакомый тебе материал сковывает. Именно поэтому, занимаясь больше 30 лет историей, я хотел отойти от этого материала. Мне просто захотелось написать о хорошем человеке, о врачевателе. Но я подумал, что если начну писать на современном материале, то это будет сюсюканье, что-то не вполне достоверное. Не потому что сейчас нет хороших людей. А просто то, что близко по времени, выглядит не очень убедительным. Это только Федор Михайлович смог князя Мышкина описать. А я вот испугался. И убежал в XV век. Но тогда я боялся, что меня задавят знания о Древней Руси. Попытался абстрагироваться. Чтобы не было в жанре, что доктор наук делится с читателем своими знаниями.

— Ваш Лавр – это Ксения Петербургская, только наоборот, взявший имя умершей жены…

— Тут много источников. И Ксения Петербуржская, и Алексей, человек Божий, и Василий Блаженный, и Варлаам Керетский… Те юродивые, которые в романе действуют во Пскове, они на самом деле родом из Новгорода. Меня вдохновила история юродивого Николая Качанова. Замечательное житие – с хождением по воде, с интереснейшими сюжетными поворотами.

— Образы Древней Руси – насколько они нужны современному человеку? Они нас могут образовывать, заставить любить свою историю, собрать себя как личностей?

— Всякая история кажется разорванной. Я не вижу связи между собой в 7 лет, в 20 или в 50. Это не случайно. Человек развивается, даже телесно: клетки обновляются, если не ошибаюсь, каждые семь лет. У человека становится совершенно другая плоть. А уж духовно он точно меняется. И когда Лавр говорит, что его жизнь распадается на части, старец ему отвечает, что мозаика тоже состоит из отдельных камешков. Но есть тот, кто способен увидеть рисунок целиком, в ком жизнь собирается в единое целое, – это Бог. Что касается нас, нашей истории, то надо помнить и плохое, и хорошее, нельзя ретушировать историю любого народа, не только нашего. На мой взгляд, история не может иметь цель для всех. Человек не может повлиять на историю в целом. Единственное, на кого он может повлиять, – это на самого себя. Он может выстроить свою жизнь в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Прогресс может быть только в жизни отдельного человека, но не в жизни народа, а уж тем более – всего мира. История в целом – это некая рама, в которую помещается тот портрет, который человек пишет сам.

— Для вас имеет значение, с чьей стороны показывать событие? Имею в виду национальность, политические, религиозные убеждения?

— Не принципиально. Если речь идет об общечеловеческих ценностях, то это не имеет значения. Если бы речь шла о русской культуре, я бы не стал писать ни об итальянцах, ни о немцах. Но когда мы говорим о любви и преданности, о памяти, то здесь, мне кажется, подойдет любой материал. Иногда чужая действительность даже более подходит для литературного произведения, потому что она вырывает проблему из контекста повседневности.

— У вас особенное внимание к немецкой культуре. С этим связано что-то личное?

— Я пять лет прожил в Германии. Это страна, которую я неплохо знаю. У меня жена из поволжских немцев, которых депортировали в Казахстан. Боль передается генетически, я ее чувствую тоже. Как чувствую боль татар, когда читаю о них у Гузель Яхиной. Литература отчасти для того и существует, чтобы показывать чужую боль. Не надо возводить барьеры между людьми, потому что в фундаментальных понятиях мы все чувствуем одинаково. Я это понял, когда увидел, как популярен «Лавр» в некоторых странах, очень на нас не похожих, – таких, как Соединенные Штаты Америки, Англия, Румыния, Италия. Уж, казалось бы, такой экзотический материал – что в нем может привлечь иностранцев? Поэтому я был приятно удивлен, когда стали проводиться его широкие обсуждения и даже конференции. Я принимал в них участие, и меня спрашивали ровно о том же, о чем спрашивали в России. И вообще, я был убежден, что Древняя Русь – это моя резервация, в которой я заперт. Можно было предположить, что эти книги будет читать лишь ближний круг. Но…

— Недавно вы были в Париже – по писательским делам?

— Летал на Книжный салон – там был представлен французский перевод романа «Авиатор». Потом состоялось небольшое турне по Германии, где я представлял «Авиатора» на немецком. Недавно я рассказывал соотечественникам о моем новом романе «Брисбен» в Люксембурге.

— «Авиатор» тоже заинтересовал режиссеров?

— Режиссеров кино. Периодически ко мне обращаются за разрешением экранизировать роман. Пожалуйста! Но пока не случилось. Мне интересно, как поставит «Лавра» Борис Павлович. Из бесед с Борисом я понял, что он очень вдумчивый человек и способен сделать хорошую театральную вещь. Мы говорили о пределах возможного для режиссера. Я ему сказал, что никаких препятствий нет.

— Вас как автора «Лавра» не называют православным писателем?

— Есть разное отношение ко мне. Я бы назвал себя православным человеком, занимающимся прозой, но православным писателем – нет, конечно. Писать какие-то околоцерковные сочинения – совсем не мое. Православие – это состояние души человека. Это не может быть жанром. Если посмотреть на мои романы, то они очень разные по темам. «Лавр» имеет много целевых групп. Кто-то читает его как жизнеописание святого, кто-то – как авангардный роман. И одно не противоречит другому. Что касается православной среды, то в большинстве случаев я получаю доброжелательные отклики. А порой и нет, кто-то роман объявляет стёбом. Это не так. В «Лавре» описывается юродивый, а он и был человеком, который днем смеялся над миром, а ночью оплакивал его. Роман построен как юродский текст. Писать высоким штилем здесь было неприемлемо. Камнем преткновения в «Лавре» стала пластиковая бутылка в средневековом лесу. Меня постоянно о ней спрашивают на встречах. Я в ответ: «А вас не удивляет соединение церковнославянского языка со сленгом?». Как правило, не удивляет. Не все это прочувствовали. Я говорю своему редактору Елене Шубиной: «Давайте уберем уж эту бутылку в очередном издании». Но она отвечает: «Ни в коем случае. Теперь это уже бренд».

Беседовала Елена ДОБРЯКОВА
Фото Натальи Кореновской и с сайта evgenyvodolazkin.ru

24 мая спектакль «Близкие друзья» будет показан в рамках Международного фестиваля «Радуга. В этот же день состоится премьера спектакля «Лавр» в Театре на Литейном.

 

 

 

 

 

 

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes