«Для меня театр – это любовь»

Личное впечатление: с самого первого взгляда на молодую актрису ТЮЗа Анастасию Казакову я записала ее в ангелы. Милейшая, добрая, ладно-складная, Настя всем своим видом говорит, какая она правильная. Трудно даже представить Анастасию Казакову в каком-то вызывающем, демоническом, сложносочиненном образе. А вот и можно! В ней таятся силы невероятные.


Потенциал угадывался уже в «Зимней сказке» по Шекспиру, где Анастасия, играя с партнером Олегом Сенченко, сумела создать сложный инфернальный образ, который обнажает связь тела и души, мечущейся между добром и злом, милосердием и жестокостью. В премьерном спектакле «Мещане» ее Поленька лишь нацепляет маску добродетельности и безропотности, под ней же прячется совсем не ягненок, а расчетливое и довольно мстительное существо. Но как виртуозны переходы актрисы к этим разным состояниям.

До «Мещан» был создан еще очень интересный глубокий образ – Марфеньки в «Обрыве». Здесь много романтичности, нежности, возвышенности, стремления к идеальной любви. Кажется поначалу, что это и есть абсолют всего самого положительного в женском характере. Но… Марфенька боится грозы, а значит и боится страстей. Актрисе удается прекрасно передать это состояние – желания счастья, и забирающих верх страхов, и умения приспособиться к жизни другой, где нет вожделенного счастья, но есть покой и надежность. Именно эта роль была отмечена жюри Санкт-Петербургской театральной молодежной премии «Прорыв», 30 ноября мы узнаем, получит ли Настя Казакова эту премию.

 
— Настя, как вы сами обозначаете свое направление, амплуа?
 
— Не обозначаю. Любое определение ограничивает. И роли мечты у меня никогда не было. Мне нравится все, что мне дают. С каждой ролью я сама себя все больше постигаю.
 
— Ставите себе какую-то планку?
 
— Я обозначаю эту планку так: я могу все! Даже специально ставлю себя в такие ситуации, когда мне приходится выходить из зоны комфорта, преодолевать что-то в себе. На роль Ассоль в музыкальном спектакле «Алые паруса» я сама попросилась. Ирежиссер Сусанна Цирюк утвердила меня в дубль к Анюте Слынько.
 
— Артисты полгода не играли спектакли из-за карантина. Изменилось отношение к ролям?
— Конечно. Театр – это живое. Меняемся мы сами, меняются наши герои. Острота жизни и смерти стала более явная – мы все это чувствуем. И моя Марфенька в «Обрыве» тоже переживает свой кризис глубже, — наверное, как и все герои пьесы, которые каждый по-своему оказался на обрыве. И если эта гроза раньше была мифическая, то сейчас она нависает над нами острее, мощнее.
— Настя, как вы пришли к актерской профессии?
 
— Я из Челябинска, город совсем не театральный, он известен больше своими хоккеистами. Девочка я была пытливая, и мама меня отдавала во все кружки подряд. Особенно мне нравилось заниматься танцами, я с 4 лет хотела стать балериной. Но бабушка отговорила: если заниматься балетом всерьез, то надо ехать либо в Пермь, либо в Петербург. Мала еще! Когда я в 16 уехала поступать в театральный, никто всерьёз не верил, что у меня что-то получится.
 
Спасибо за поддержку моей маме, она всегда мне помогала. Я пробовала поступить во все театральные вузы Москвы и Петербурга. Почти все места были платные, а я честно писала, что денег у меня нет, могу учиться только на бюджете. Я послетала с третьих туров везде. Но удалось поступить к прекрасному мастеру в Ярославле Александру Кузину. Он учил разбирать тексты, делать зачины, икебаны, на режиссерском языке это означает составление сценических композиций, придумывание названий, связанных с предметами, событиями. Александр Сергеевич поставил много спектаклей в нашем ТЮЗе, это и «Датская история», и «Остров сокровищ», и «Тартюф», и «Бешеные деньги». У него увлекательно было и учиться, и репетировать, это всегда диалог на равных. Я так привыкла работать с режиссерами – в сотворчестве, в соавторстве. Студенческий спектакль «Дембельский поезд», поставленный Кузиным, и «привез» нас, выпускников его мастерской, в том числе и моего будущего мужа Бориса Чистякова, в петербургский ТЮЗ.
 
 
— Каким был первый спектакль в петербургском ТЮЗе, где вас заняли?
 
— Это был «Титий Безупречный» Бориса Павловича. У этого режиссера гениальные мозги, я очень любила этот спектакль. Это был шаг в сторону от классического театра.
 
— А чем была примечательна ваша работа с московским режиссером Елизаветой Бондарь в «Мещанах»?
 

— Когда ставили «Мещан», Лиза добивалась точного существования в материале, четкого звучания текста Горького. Здесь приходилось вытаскивать из собственного арсенала то, что имеешь, и по ходу постигать новые умения. Ты будто с одной стороны заключен в прокрустово ложе, с другой стороны такой способ существования дает тебе возможность раскрыть много пластов в своем герое. Я не сразу была Поленькой. Все сначала сильно менялось и было мало понятно, во что все выльется. У самой Лизы не было изначально конкретной концепции. «Маски» появились в процессе. У каждой из них есть определенное выражение лица, и голос-звучание. Так под маской типичной русской девушки родился мой персонаж. Если я по какой-то причине не смогу выйти на сцену в этом спектакле, то другая актриса меня не заменит. Я мучительно, долго выстраивала всю эту роль пластически, эмоционально, ритмически, звуково, и это невозможно передать другому. Так было и в «Зимней сказке». Мы сочиняли с Уланбеком Баялиевым роль Комической маски только для меня, и она уникальна.

 
— Есть особо любимые роли?
 
— Все, все любимые. Марфенька в «Обрыве» – очень любимая. Настенька в «Морозко» тоже. Сиротинушка такая. Антонина Юрьевна Введенская отлично разбирает сказки. Столько удовольствия получили, пока ставили, много смеялись.
 
— А как работали над образом Марфеньки в «Обрыве»?
 
— Долго думала, вчитывалась в текст Гончарова, в написанную инсценировку Адольфа Шапиро. Я, как всегда, пыталась найти в моей героине не бытовое, принадлежащее определенному времени, а выйти на уровень вневременной, на темы вечные. Вот тогда мне становится интересно. Режиссер Анатолий Ледуховский дал возможность в эту сторону двигаться. Он идет от артиста, от его видения. Пробуй так, пробуй еще как-то — лишь бы это работало на идею и рождало нужную эмоцию у зрителя.
 
— Что роднит вас с Марфенькой?
 
— Желание свободы. Для меня важна кульминация в спектакле, когда идет сцена с Борисом Райским. Марфенька говорит: «Смотрите, вот там звездочка зажглась, одна, вторая! Неужели это правда, что там на звездах тоже живут люди, может быть, не такие,
как мы…» В этот момент Марфенька позволяет себе помечтать, она мысленно улетает к этим звездам. Но она не может вырваться из оболочки. Если Вера приходит к свободе, то Марфенька не может. Ее свадьба с Николенькой – это же призрак счастья, которого не будет или это будет совсем не то счастье. Но она все равно продолжает мечтать: «Может быть, придут люди, способные на большее, более свободные, не такие, как мы».
 
— Бывает страшно, что не получится?
 
— Мне всегда страшно, всегда сомнения и неуверенность. Но все равно когда проходит определенный этап, то возникает любовь. Не та любовь, что с амурами и полетами стрел. Кузин говорил: «Любовь – это боль». У Василия Розанова тоже есть в «Опавших листьях» про боль любви. Кто не болит (о другом) , тот не любит (другого). Для
меня любовь и театр  понятия идентичные.
 
— Профессор лингвистики Михаил Эпштейн применяет новое слово «люболь». Мне кажется, оно очень точное. Отражает то, о чем вы говорите.
 
— В любви – спасение во всем. Как-то наш худрук Адольф Шапиро задался вопросом: зачем человек приходит в театр? Ведь есть телевизор, можно спектакль и дома посмотреть. Но человек идет в театр спасаться от одиночества. Вокруг него сидят 700 человек, и в одну и ту же минуту все эти люди переживают одну и ту же тему. Человек начинает прислушиваться к себе, думать. После карантина мы вышли к зрителям играть «Зимнюю сказку». С какой готовностью люди отзывались на шутки! Театр – это живое и настоящее. Вот Дима Волкострелов, за что я его очень люблю, – часто оставляет
зрителя с его темой, с самим собой.
 
— Любовь к себе нужна?
 
— Обязательно. Надо себя любить. В это понятие входит читать книжки, быть в гармонии с жизнью, выглядеть хорошо, даже когда нет сил, не есть всякой вредной еды, особенно на ночь. Я к этому пониманию пришла не так давно, года четыре назад. Если ты будешь раздражаться, злиться, ненавидеть себя, ты будешь опустошен и тебе не с чем будет выходить к зрителю.
 
— Что значат ваши роли для вас?
 
— Роли – это разные ипостаси меня. Вот ребенок свободен в своих желаниях и проявлениях, а у взрослых всегда существуют рамки в поведении. Но когда ты выходишь на сцену, то имеешь право на нетипичные для тебя действия. Очень люблю играть в «Лице Земли» Жени Сафоновой. Жаль, что этот прекрасный спектакль так редко идет. Школьники его смотрят с большим интересом и вниманием. Дети приходят с более чистым сознанием в театр, и восприятие информации идет на другом уровне и с другой скоростью. Я вообще считаю, и могу судить по своему шестилетнему сыну, что сегодняшние дети – это сверхлюди. Они считывают быстрее, реагируют стремительней, научаются многому гораздо быстрее, чем мы в свое время.
 
— ТЮЗ сегодня – интересное поле для актерских поисков?
 
— Я очень люблю ТЮЗ за то, что здесь работают разные режиссеры, в разных направлениях, и в классическом, и в экспериментальном ключе. Главное для актера тут равняться на детей – приходить к режиссеру с открытым сознанием, с верой, с чистым сердцем. Зритель всегда отзовется на искреннее, главное, и ему, зрителю, сохранять желание воспринимать новое.
 
— Без театра вы могли бы прожить?
 
— Полноценно – нет. Когда я была в декрете, в семье остро не хватало денег, хотя и мама еще работала, и муж тоже, и мне пришлось подрабатывать инструктором в фитнес-центре. Вскоре у меня началась ломка – казалось, мозги вытекают из ушей. Мне так остро не хватало отклика, живой восприимчивой души. Так что без театра никуда.
 
— Премия «Прорыв» имеет значение для вас?
 
— Конечно! Я в первый раз участвую. Порадовало внимание к «Обрыву». Когда мы первый раз показали спектакль, была Пасха, люди не очень были настроены на сложное действие. А сейчас восприятие сильно поменялось. Да и у артистов энергии накопилось так много, что хочется выплеснуть.
 
— Мне кажется, вы счастливый человек.
 

— Конечно! Все мои желания рано или поздно исполняются. Хотела станцевать Лебедя в балете, и ведь получилось – в нашем спектакле «Датская история» это произошло. Хотела петь на сцене – и вот моя Ассоль поет! Надо не уставать верить, и все получится.

Беседовала Елена Добрякова
Фото предоставлено пресс-службой ТЮЗа
 
Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Введите код * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Славянка Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes Premium WordPress Themes